Шрифт:
– Не знаю. Чем-то. Ну, понимаешь. Работаю.
– Это поразительно. Невероятно. Чем ты ЗАНЯТ?
Ответа не последовало.
– Слушай, – предложил я, – хочешь секса?
– Отвянь!
– Да не со мной, козел. С девчонкой. Которой хочется.
– Не знаю.
– Кончай уже. Хочешь? Да или нет?
– Ну, наверное. Теоретически.
– Барри, я не о теории говорю, а о практике – о реальной жизни, – о том, чтобы сделать это – с другим человеческим существом.
– Ну... да. Но кто со мной захочет спать?
– О господи! Да все. С тобой все хотят спать, Барри.
– Это смешно.
– Барри, послушай. Я предельно серьезен. Все без исключения девчонки из женской школы, плюс все преподы из женской школы, половина преподов мужской школы (женщин и мужчин) и большинство учеников мужской школы – МЫ ВСЕ ПОГОЛОВНО МЕЧТАЕМ ПРЫГНУТЬ К ТЕБЕ В ПОСТЕЛЬ И ТЕБЯ ТРАХНУТЬ.
Ему требовалось некоторое время, чтобы это переварить.
– Не говори глупостей. Это невозможно... Да?.. Нет, это чушь... Правда?.. Ты правда так думаешь?.. Нет... чепуха... Они хотят?.. Со мной?.. То есть я?.. Я не... Я?.. Они?.. Они правда – девчонки то есть?
– Да, ты. Да, они правда.
– Черт. Правда?
– Да – конечно, правда! Я что тут, по-твоему, шучу? Это совсем не смешно. Ты какой-то недоросток Умственный недоросток И я тебя спрашиваю, дрочила. Ты хочешь или не хочешь переспать с кем-нибудь из женской школы?
– Боже!.. Это... Ты что, сутенер, что ли?
– Да. Сейчас я сутенер. Я найду девчонку, она к тебе придет. Вы двое переспите. Никакой платы.
– Это нереально.
– Это реально, идиот.
– Ну нет же.
– Поверь мне. Реально. Скажешь “да”, и я все устрою.
– Черт!
– Надо просто сказать, да или нет.
– Ох ты ж.
– Ну?
– Блин!
– Ну?
– Надо сказать “да” или “нет”?
– Да.
– Или “да”...
– Или “нет”.
– Точно.
– Точно.
– Ну ладно, – сказал он. – Я говорю... гм... “да”... наверное... но я тебе все равно не верю... то есть не получится... Или получится?.. Да нет... Но все равно “да”.
Глава одиннадцатая
На следующее утро я подпустил в женскую школу слушок о том, что Барри девственник, и вечером он переспал с самой красивой девчонкой Северо-Восточного Лондона.
Через пару недель это был совсем другой человек. Обнаружив, что секс проще жвачки, он стал большим поклонником этого дешевого и приятного способа проводить время. Барри, который раньше ни к чему не прилагал никаких усилий, теперь за кем-то гонялся, среди ночи звонил по телефону и выпрашивал презервативы из неприкосновенных запасов. Он сильно изменился. Вернулся к жизни. Или, точнее, начал жить, в последний момент догнав свою юность, – как раз перед тем, как время истекло и он стал взрослым.
В конце дня я обычно шел с ним из класса до автобусной остановки. Где-то в пятидесяти метрах от нее сливались дорожки из обеих школ. В захватывающие дни сексуального пробуждения Барри эти прогулки были полны событий. Как только мы появлялись, все девчонки оборачивались. Ничего необычного в этом не было, но теперь они не просто смотрели с безоговорочным наивным восторгом – в паре лиц проблескивало узнавание. Взгляд на несколько секунд стекленел, а затем девчонка бледнела или заливалась слезами. Эти прогулки длились минуты две, и все походило на сюрреалистический человечий кегельбан: мы были шарами, а девчонки в форме цвета сопель – кеглями. После каждой новой победы я спрашивал Барри, кто это был.
– А, одна девчонка, которая...
– Да, я с ней познакомился в...
– Это та, которую я...
Истории никогда не повторялись. Потрясающе. Разумеется, здесь таилсяи мой шанс. Мне следовало мчаться к этим поваленным женщинам-кеглям, поднимать их с земли и нежно беседовать о женоненавистничестве Барри, подводя к обсуждению своей собственной доброй и любящей натуры. Жалкая замена Барри, но “теперь, познав опасность красоты, вы, возможно, способны оценить человека, у которого есть сердце, человека, которому вы сможете доверять”.
Но этого не случалось. Мне так и не хватило храбрости подойти ни к одной его любовнице. Я хотел. Но увы.
Глава двенадцатая
Рождественские каникулы мне были сильно не в тему, потому что в школе в кои-то веки становилось интересно. Совершенно нечем заняться, слишком холодно куда-то идти, так что я фактически просидел четыре недели, ковыряя в носу. Образно говоря. На самом деле я, конечно, не сидел четыре недели подряд, засунув пальцы в ноздри. Я имею в виду, что ничем особо не занимался. Если подумать, я и вправдунемало времени ковырял в носу – где-то четверть каникул, должно быть, – но речь вообще-то не об этом. Я пытаюсь объяснить, что в рождественские каникулы делать мне было почти нечего.