– - Что ж так быстро?
– - ласково поинтересовался он у детины.
– - Могли бы и не торопиться.

– - Так все равно одна бутылка. Тут торопись, не торопись...

Секунду Евгений Захарович размышлял. Жалко, конечно, что не прихватил с работы "сухое", но есть ведь кое-что в холодильнике. Почему бы не угостить мужичков? Раз уж такой день! Стоит ли останавливаться на полпути!

– - Понимаешь, дружище, -- медленно начал он, невольно переняв манеру детины, -- у меня тут немного осталось после праздников. Словом, если хотите...

– - Так денег же нет!

Простодушие гостя не имело границ. Евгений Захарович взглянул на него с любовью и восхищением. Укрепляясь в принятом решении, вздохнул.

– - Господи, какие деньги! Что ты о них-то, на фиг?

Слова его дрожью отозвались в костлявой груди детины. Гость неуверенно потянул себя за ухо, шмыгнул пористым носом. Он все еще не верил. В чудо трудно поверить так вот сразу.

– - Так ведь это... Мне их что, звать, что ли?

– - А чего ждать, милый? Конечно, зови.

Ступени вновь потревоженно загудели. Ходить обычным шагом детина, как видно, не умел. Из двери напротив показалось покрытое красными пятнами личико Анастасии. Евгений Захарович посмотрел в ее ненавидящие глаза, не удержавшись, подмигнул.

###Глава 10

Проспал он страшно. Не заведенный с вечера будильник мстительно промолчал, да и вряд ли Евгений Захарович его бы услышал. Сон оказался оглушающим, как смерть, и совершенно не освежил. Снился гогочущий, без конца хлопающий его по плечу Трестсеев. Евгения Захаровича волокли в соседнюю лабораторию, где на обшитом стальными листами стенде расстреливали книги современных и не очень современных авторов. "Представляешь, вот этот трехтомник -- насквозь из мелкашки!
– - блажил Трестсеев.
– - А Чехова из "Калашникова" пытались, из "Сайги" -- и хоть бы хны. Только малость о

бложку поцарапали. Классика -- она, понимаешь, всегда классика... Эй, вы куда! Эй!.." Сорвавшись с места Трестсеев понесся за лаборантами, волокущими на стэнд его собственный трестсеевский труд. "Это нельзя! Это запреща-а-аю!.." Узнав в выставляемом на стэнд произведении мучивший его столько дней литературный труд, Евгений Захарович запрокинул голову и захохотал. "Это нельзя! Эй!..
– - обернувшись, Трестсеев погрозил ему кулаком.
– - Чего смеешься? Ты там, между прочим, тоже значишься! Шестнадцатым или семнадцатым..." Евгений Захарович захохотал пуще прежнего, едва выд

авил сквозь смех: "Ну уж нет! Не примазывыайте!.." В эту самую секунду лопнул выстрел, и пыльным переполненным кулем сознание Евгения Захаровича спихнули в гулкий подвал, притворив сверху люком, накрыв плотным шерстяным половиком. Потянулась душная дрема, и лишь к часам десяти в "подвале" забрезжили первые лучики света, первые робкие звуки коснулись сонного слуха. Кое-как приподняв скрипучие доски, скомкав половики, он выкарабкался наружу -в явь, в знакомую до отвращения квартирку.

В туалете он долго сплевывал накопившуюся за ночь горечь, яростно протирал глаза и виски, а после, отвернув оба крана, прямо в трусах забрался в свой малолитражный бассейн. Вода едва сочилась. Евгений Захарович приготовился ждать долго и терпеливо. Странное дело, -- голова была ясной, тело же вязло в похмельной слабости. Кроме того, его начинало трясти, и он не без оснований опасался, что окоченеет, так и не дотянув до благостного комфорта. Ванна грозила превратиться в подобие саркофага для перепившего хозяина. К счастью, до этого не дошло. Пробудившись, труб

ы бешено зафырчали, и брызнувший поток в мгновение ока наполнил несостоявшуюся усыпальницу горячей водой. Жизнь таким образом дала очередную отмашку к старту, и, царапая по груди и спине ногтями, Евгений Захарович поприветствовал ее блаженными всхлипами. Первую серию своих жизненных передряг он уже просмотрел, вниманию предлагалась вторая, и он не возражал.

Не вылезая из парящего логова, Евгений Захарович наскоро побрился и, повозив во рту зубной щеткой, вяло попытался сообразить, что же следует предпринять в связи с опозданием на работу. Мысли лицемерно потыкались друг в дружку, изображая активность, после чего разбрелись по углам, предоставив право действовать наобум. Вместо них неожиданно замаячили образы вчерашних сотоварищей, и, закрыв глаза, Евгений Захарович расслабленно улыбнулся...

Большинство удивительных событий начинается с пустяка, с самого тривиального факта. Роль подобного пустяка суждено было сыграть эмалированной кружке. Мало кто поверит, что обыкновенная металлическая посудина способна соединить столь различных людей -- пусть даже на один вечер, на одну-единственную ночь. Но факт есть факт: компания собралась, компания поочередно представилась хозяину, компания полюбила Евгения Захаровича всем сердцем и душой. Коньяк, хранящийся в холодильнике, оценили по достоинству, а вскоре каждый из сидящих в тесной кухоньке без ко

лебаний отворил шлюзы своего внутреннего и сокровенного, внеся посильную лепту в разгорающуюся беседу.

О, русские маленькие кухоньки! Какие жаркие костры вы способны распалять, какие страсти разжигаете! И никогда не сравниться вам по уюту ни с чем заграничным, ибо дело не в площади, не в обоях и не в содержимом холодильника. Дело в стране и людях. Дело в случайных и удивительных эмалированных кружках!.. Евгений Захарович был до корней волос русским и все же в очередной раз поразился, с какой быстротой и легкостью он отыскал в этом мире друзей. Милые и добрые, они сходу поняли его душу, как не понял бы ни один психотерапевт, позволив вволю выговориться и всласть