Шрифт:
Для получения ясной картины о положении инспекция укрепления получила следующую задачу:
а) сделать точную инвентаризацию всех находящихся в наличии укреплений (не только "линии Мажино"). Сюда следует включить также такие укрепления, как старая крепость Зильберберг под Глатцом, построенная Фридрихом Великим; Кенигсберг, Кенигштайн, Кюстрин;
б) необходимо установить, какие из них уже заняты (складами и производством).
2) В дополнение к этому обсуждался вопрос о наземных заводах боеприпасов, поскольку они представляют собой бетонированные бункеры. ВВС больше не имеют помещений для размещения производства. Так же дело обстоит и в сухопутных войсках.
Необходимо, кроме того, проверить завод Элленс-Нойхов, Фулда, а также Байенроде I и II под Кенигслуттер, Бернсдорф-Бургграф, "Виттекинд", Фольприхаузен, Вальбек, Бухберг".
И снова "Виттекинд"!
И снова Фольприхаузен!
В каждом из этих секретных документов шахты привлекают особое внимание нацистских бонз...
А сколько новых имен! Кто жив? Кто согласится ответить на вопросы?! Кто откажется? Кто помнит? Кто будет лгать? Кто скажет правду?
А бывший рейхсминистр экономики и вооружений Альберт Шпеер, по чьему приказу эти документы составлялись?
3
Я связался с Мюнхенским институтом новой истории, с сектором, занимающимся судьбою главных нацистских преступников; там сообщили, что Шпеер жив; я попросил помочь в поисках адреса и телефона бывшего министра. Коллеги откликнулись на мою просьбу, и я позвонил в Гайдельберг, - там, на окраине университетского города, в маленькой вилле живет Альберт Шпеер, - после отсидки двадцати лет в тюрьме Шпандау.
– Ну что ж, приезжайте, - ответил мне Шпеер.
– Я еще неделю буду здесь, а потом отправлюсь в горы. Среда, четыре часа, вас устроит это время?
(Один из моих боннских друзей, пожилой католик, брошенный гестаповцами в концлагерь, сказал мне:
– Что бы сейчас ни говорили про Шпеера - и ошибался он в Гитлере, и слишком доверчив был, и вину свою искупил в тюрьме, - я всегда буду помнить моих друзей, мальчишек, замученных до смерти эсэсовцами на его подземных заводах!)
...Я приехал загодя; зашел в городской замок, где сейчас музей: Он возвышается над Гайдельбергом, словно бы взлетев с земли, - очень это красиво...
Множество американцев - здесь расположен военный гарнизон. И - как реакция на присутствие военщины - огромное количество коммунистической, левосоциалистической литературы в бесчисленных книжных магазинчиках. Действие рождает противодействие, сие - истина в последней инстанции.
...Шпеер вышел мне навстречу, открыто улыбаясь; жена его, однако, была насторожена.
– Знаете, - сказал бывший рейхсминистр, - когда ко мне сюда приехал первый русский, и это был второй русский после прокурора Руденко, который допрашивал меня во время Нюрнбергского процесса, я очень подивился определенному сходству: и тот и другой - в отличие от вас - были подчеркнуто тщательны в одежде, как истинно военные люди.
– Кто был вторым?
– Ваш коллега, писатель Лев Гинзбург. Только через час после начала беседы, когда я определенно и открыто сказал ему о своем нынешнем отношении к нацизму, и ему это явно понравилось, он спросил, нельзя ли снять галстук. Я предложил снять и пиджак, было очень жарко, но господин Гинзбург отказался... Должен сказать, что я впервые по-настоящему начал изучать русскую литературу в камере - времени, как понимаете, у меня было предостаточно; приобщение к Толстому, Чехову, Достоевскому, Гоголю поразило меня, во многом изменило прежние концепции... Нет-нет, я не намерен отказываться от того, к чему я был причастен, это мелко и бесчестно - что было, то было, и я понес за это наказание, пришло возмездие, но я говорю вам правду: приобщение к русскому гуманизму потрясает.
Я достал из портфеля документ, переданный мне Штайном, - о подземных складах и заводах.
– Это ваша подпись, господин Шпеер?
Он внимательно посмотрел:
– Да. Моя.
– Гражданин ФРГ Георг Штайн ведет свой поиск похищенных ценностей...
– Каких именно?
– Картин из наших музеев, икон из церквей, Янтарной комнаты, архивов... Вам что-либо известно об этом?
– Давайте сначала посмотрим документы Нюрнбергского процесса.
– Шпеер поднялся.
– Мне помнится, генерал Утикаль, из штаба Розенберга, давал показания.
Он вернулся через несколько минут с тремя томами, открыл нужную страницу, быстро, п р о ф е с с и о н а л ь н о пробежал текст:
– Я бы советовал вам очень тщательно посмотреть все, абсолютно все, материалы Нюрнберга. Там могут оказаться кое-какие нити из прошлого в настоящее.
– Я беседовал с Вольфом...
– С каким?
– С Карлом Вольфом.
– Ах, это который работал у Гиммлера? Совершенно напрасно он - убежденный нацист, до сей поры уверен, что, если бы не предательство генералов, Гитлер бы выиграл войну. Ни минуты не сомневаюсь, что он вам лгал, даже если и помнит что-либо.
– А Шольц? Такая фамилия вам говорит что-нибудь?
– Конечно. Он руководил изобразительным искусством в министерстве пропаганды у Геббельса. Он жив, вы знаете? Недавно выпустил книгу о живописи третьего рейха. Я могу помочь вам найти его адрес, но не вздумайте выходить с ним на контакт!
– Зачем же мне тогда его адрес, господин Шпеер?
– Нужно найти какого-нибудь бывшего военного, обязательно консерватора, но не национал-социалиста. И пусть бы этот консерватор стал ныне пацифистом, но помалкивал об этом. И пусть бы он писал книгу. Или статью для журнала. С таким человеком Шольц может решиться на разговор. С русским - никогда. И с левым тоже не станет, пусть даже этот левый будет из самой аристократической семьи Мюнхена...