Я прижался.

– Куда это вы?
– спросил я.

Парень, видимо, стосковался без английского языка, белозубо улыбнулся мне, ответил:

– Курс - на Эльбу.

– Но ведь Эльба в другом государстве...

Парень стремительно обернулся:

– Так ведь - учеба!

– А вы помните, где встретились русские и американцы в сорок пятом, когда добивали Гитлера?

– Да разве мы встречались с русскими?!
– Парень удивился невероятно, даже глаза его округлились.

– Вы с какого года?

– С шестьдесят первого, а что?

Я не знал, как мне ответить ему. Это конкретное, жесткое, типично американское "а что?" поставило меня в тупик. Беспамятство - страшная штука; на беспамятстве может родиться фашизм, инквизиция; беспамятство - повивальная бабка тирании.

Я отчетливо, до мельчайших деталей, и по сей день помню командировку в США накануне празднования тридцатилетия нашей совместной победы над фашизмом. Я прилетел тогда от "Правды", и в первую же ночь в Нью-Йорке мне пришлось ответить на вопрос старого американца: "А что вы помните о прошлой войне?"

Мы-то помним. Мы и молоденького командира торпедного катера РТ-109 Джона Кеннеди помним, и то, что он спас товарища во время боя и за это был награжден боевой наградой (когда я днем позже встретился с помощником президента по военным вопросам генералом Честером Клифтоном, он рассказан, что Кеннеди, посмотрев в Белом доме фильм о своем катере, усмехнулся, заметив: "Слишком драматично, чтобы быть правдой, но хорошо хоть, что актер не имитирует меня, а просто-напросто воссоздает образ юноши, который считал своим долгом сражаться против нацистского агрессора, и хорошо, что создатели фильма помнят тех, кто погиб"). Мы помним и то, что предано забвению в Америке: рядовой первого класса Питер Ситник был награжден маршалом Коневым орденом Славы III степени приказом №060 по Первому Украинскому фронту от 13 мая 1945 года, славным солдатским орденом с выбитыми на нем цифрами: 274485. Где Ситник? Я не смог найти его в Штатах, никто не знал о нем, о его подвиге, никто не помнил солдата.

Мы - помним.

...Я стоял на обочине дороги, которая вела к границам социализма, и по этой дороге р ы ч а л и танки, и м и т и р у я удар по "красным", и вспоминал, как тогда, накануне торжеств Победы, я сидел в сенате, в кабинете Эдварда Кеннеди, и беспрерывно звонили телефоны, и сновали сотрудники штаба сенатора, и трещала пишущая машинка - словом, жизнь была отлажена так, как она обязана быть отлаженной по американским стандартам.

Кеннеди, воспринявший от убитых братьев умение формулировать концепцию словно эстафету, помог себе рубленым жестом руки:

– Мы обязаны помнить прошлое, чтобы ясно понимать настоящее и увереннее смотреть в будущее. Такую именно возможность дает нам победа над гитлеровцами, ибо это была наша общая победа, так как мы были союзниками, членами одной антигитлеровской коалиции...

Под "углом памяти" я и провел тогда поездку по США, и было это несколько лет назад, когда р а з у м за океаном все-таки превалировал над маниакальностью военно-промышленного комплекса и ему услужающих администраторов, одержимых ракетно-нейтронной "паранойей".

Помню встречу с одним из ведущих американских обозревателей - Питером Лисогором; он тогда был аккредитован при Белом Доме; во время сражения с гитлеризмом работал военным корреспондентом.

– Мы не знали войны так, как знал ее ваш народ, - говорил он мне в штаб-квартире американской журналистики, близкой к президенту, в вашингтонском "Нэшнл пресс билдинге".
– Мы не пережили всего того, что пережили вы. Поэтому многие в Америке относятся к памяти о воине иначе, чем у вас... Путь - с точки зрения разума - сейчас один: это путь назад, к Эльбе, к победному апрелю сорок пятого... Если бы мы всегда придерживаюсь этого пути, не было бы ни войны в Корее, ни кровопролития во Вьетнаме, ни вооружения, ни балансирования на грани катастрофы.

(После того как значительная часть моих собеседников, к числу которых относились писатели и актеры, бизнесмены и журналисты просили не называть их имен в советской прессе ("мне не надо лишних осложнений"), я всегда спрашивал: можно ли передать их слова советскому читателю? П. Лисогор на мой вопрос ответит положительно.)

...Мультимиллиардер Дэвид Рокфеллер принял меня весной 1975 года на 56-м этаже "Рокфеллеровского центра".

– Да, победа над гитлеризмом была воистину великой победой, - сказал он мне, - и знаменательно то, что мы были боевыми союзниками в борьбе против общего врага. Отношения между нашими странами переживали периоды подъема и спада. Последние годы должны быть отмечены как период подъема. Двусторонние встречи принесли свои плоды. От конфронтации мы перешли к мирным дискуссиям. Я принимал участие во встречах с советскими людьми в Ленинграде, Тбилиси и Киеве, и я доволен этими встречами. Бесспорно, развитие торгово-экономических отношений между нашими странами должно идти рука об руку с разоружением: трудно, а точнее, невозможно одновременно следовать двумя путями - вооружаться и при этом развивать мирную экономику и торговлю.

...Адмирал Дэвиэс отвечает за контроль над вооружениями и разоружением в Государственном департаменте.

– Когда началась война, я ходил с конвоями к Мурманску, - рассказывал он, когда мы встретились в госдепартаменте.
– Это была трудная работа: немецкие подводные лодки пробирались в центр конвоя, пускали ракеты, северное, свинцовое море озарялось зеленым светом, и в этом мертвом свете видно было, как пенилась вода, разрезаемая смертоносным телом торпеды.

Я помню, как взрывались наши корабли, как гибли в студеной воде люди молодые американские моряки, которые перебирались из Штатов в Канаду (это было еще до вступления США в войну против Германии) и оттуда отправлялись воевать против Гитлера. Как только эта страна (очень часто американцы говорят о своей родине именно так: "зис кантри".
– Ю. С.) вступила в войну, наши молодые моряки сняли канадскую форму и надели нашу, американскую - мы стали вашими боевыми союзниками.