– Отпусти, дед!
– перебил тихо и просительно, как мальчик, курносый рязанец.

– Кого это?
– удивился, точно не понял Митрий.

– Да нас.

– Ва-ас?.. Та-к! Нет, вас, должно, только завтря утром отпустють...

И прихлынули все к окну, давя на плечи передних.

– Отпустят?.. Что он сказал?.. Завтра отпустят?

– Судить нас будут, а?
– спросил татарин.

– Су-ди-ить?.. Зачем это?.. Должно, уж обсудили... Не иначе, - удумали, как теперь вас приделить...

– Кто удумал?

– Хто, хто... Опять они свое: хто!.. Без вас как же мы теперь?.. Вы у нас умница, а мы - дураки... Старики, - вот кто!.. Кто труда свои клал, хозяйство сгондоблял, а вы, чтоб все, значит, изничтожить, чтоб ни у кого ничего... под метелку!.. По всем избам шарить!.. Кому-на!.. Кому - на, у кого - возьми!.. Чтоб все под командой вашей без порток ходили! Та-ак!.. Старики - они мир держут, а вы наживи-ка себе портки эти самые, а потом, если хошь - сымай, - твое дело, - ходи в босяках...

– Папаш!.. Когда, говоришь, отпустят?
– нежно перебил рязанец.

– Ишь нетерпячка!.. Когда время придет! Безо время не отпустють... и не жди зря!
– осерчал вдруг часовой и отошел с ружьем дальше.

Дробился на дуле винтовки свет месяца только в одном почему-то месте около мушки.

– Отпустють они нас червей кормить!
– проскулил сухорукий.

– Не-ет?!. Ну, и что вы, товарищ, им делали такого, что и мы через вас попали?
– смертельно встревожился еврей.

– А что вы, такие, нам говорили, то мы и делали!
– ответил матрос за сухорукого.

– Ну, само собой разумеется, товарищ, раз если они - кулаки, то они-таки и есть наши враги, буржуи!.. Это-таки правда!.. Только что это значит: червей корми-ить?.. Вы думаете, они все-таки нас...

И не договорил. А смотревший на него с ненавистью матрос толкнул его во впалую грудь выпадом левой руки:

– Пшел, черт!.. А то раньше время убью!.. Тут и сдохнешь!..

Студент промямлил невнятно, но упрямо:

– Не пос... меют!.. Посмели бы... давно бы... убили! Боятся... Каждую минуту... наши могут идти.

– Но почему же они все не идут, а?.. Почему же не идут?..
– отчаянно вскрикнул и от обиды, и от боли, и от тоски еврей.

– Эвакуация тiм боком пошла!
– мрачно догадался полтавец.

– А не могли разве остановить?.. Честное слово, наши их назад погнали!
– пробовал убедить себя вслух татарин.

– Кого? Деникинских?.. Фю-ю!
– рязанец свистнул длинно.

– Что шум подняли?.. А?.. Чего свистишь?
– придвинулся Митрий к окну. А ну, сидеть у меня смирно!.. По своим местам!

– Па-паш!
– опять нежно заговорил рязанец.
– Вы нас к белым отправите?

Но Митрий сердито отозвался не на вопрос:

– Мы, выходит, старые черти, лысые да седые, и ума уж решились, а они молодые, свой, дескать, порядок заведут, такой, что аж все державы ахнут!.. За-ве-ли, мать вашу суку!.. За-ве-ли порядок... Белые? Белые нам без надобности... Енаралы-то эти?.. Куды им?.. Они вас еще выпустють, поди... а уж мы вас... отпустим!..

Латыш заворочался и застонал сильнее и попросил воды. Ближе всех стоявший к решетке рязанец сказал Митрию:

– Водицы не расстараешься?.. Изувечили вы тут одного... а вернее сказать - двух...

– Это который стрелял-то?.. Который парнишку нашего убил?.. Картуз-то синий?

– Пить другой хочет, - не этот.

– Здоровый-то?.. Потерпит, небось!.. Мы, сынки, вас сколько месяцев терпели, а вам одну ночку всего... Гм... Картуз синий!.. Называется это образованный человек!.. Он в семье-то один работник был, убитый-то, понял?..

Покрутил головою и отошел. И почему-то этим и кончил он весь разговор свой. Представил ли он яснее, чем раньше, как именно будут "отпущены" эти десять человек; стал ли вновь про себя взвешивать все, что уже было решил прочно и окончательно, и почувствовал тяжесть судьи, только он сел в отдалении на бревне и просидел там до смены. Может быть, он просто дремал.

Перелаивались на селе собаки; когда они угомонились, стали перекликаться петухи.

Так как вторую ночь комиссары проводили без сна, то к утру кое-кто забылся.

Но чуть только стало белеть, подошли к холодной один за другим и по-двое - Никита Фролов, Андрей Евлахов и другие трое. Спросили у часового пожилых лет, - все ли в порядке, и тот по-солдатски ответил:

– Так точно!

Припомнил и добавил:

– Все обстоит благополучно!

И стал смирно, правильно взяв винтовку "к ноге", и глядел на всех не как равный, а подчиненно, почтительно и с готовностью.