Раздались возгласы одобрения, и люди закивали, но они все еще были в состоянии шока.

Джерри Харлоу спустился со ступенек и вышел на середину погреба.

– Я не думаю, что Марти затаил на тебя обиду.
– Он повернулся к Стоктону, в молчании стоявшему в дверях убежища.
– Да и Билл, я надеюсь, простит нам это, - продолжал Харлоу, показывая на обломки и мусор вокруг себя.
– Мы заплатим тебе за ущерб, Билл.

Марти Вайс вытер кровь с губы.

– Давайте устроим всеобщую вечеринку или что-то в этом роде завтра вечером, - предложил он.
– Большой праздник! Что вы об этом думаете? Как в старые добрые времена!

Люди смотрели на него.

– Чтобы все мы могли вернуться в нормальное состояние, - продолжал Вайс.
– Что скажешь, Билл?

Все повернулись к доктору Стоктону, в молчании смотревшему на них.

Харлоу выдавил из себя смех.

– Эй, Билл! Я же сказал, что мы возместим весь ущерб. Если хочешь, я дам тебе расписку.

Стоктон молча переступил через разбитую дверь и вышел в подвал. Он осмотрелся, словно искал кого-то глазами. Проходя мимо знакомых лиц, он почувствовал пульсацию в виске. Они смотрели, как он шел к ступенькам.

– Билл, - прошептал Харлоу.
– Эй, Билл?

Стоктон повернулся к нему.

– И это все искупает?
– сказал он.
– И это все искупает.

Он взглянул на Марти.

– Марти, - сказал он, - ты хочешь устроить всеобщую вечеринку и желаешь, чтобы все стало по-прежнему. А вот Фрэнк Гендерсон, вон там. Он желает, чтобы мы все поскорей забыли. Отнесли все за счет испуга. И ты, Джерри, заплатишь за ущерб, да? Ты даже дашь расписку. Ты согласен компенсировать ущерб.

Харлоу медленно кивал. Стоктон осмотрел комнату.

– У кого-нибудь из вас есть хотя бы слабое представление о том, каков реальный ущерб?
– Он помедлил.
– Послушайте, что я вам скажу. Ущерб намного значительней разбитой двери. И более глубок, чем синяки на лице Марти. И вам не компенсировать их всеобщей вечеринкой, даже если задать сто вечеринок, хоть триста шестьдесят пять!

Он увидел, что из убежища вышла его жена, потом сын Пол. Они вместе с остальными смотрели на него тем же вопросительным, усталым и каким-то завороженным взглядом. Стоктон облокотился о перила.

– Те разрушения, которые я имею в виду, это отброшенные нами частицы нас самих. Внешний лоск - внешний лоск, который мы сорвали с себя собственными руками. Ненависть, о существований которой мы и не подозревали, вырвалась наружу. Но, боже мой, как быстро она вырвалась! И как быстро мы стали животными! Все мы!

Он показал на себя.

– Я тоже. Может быть, я был хуже всех в этой компании. Не знаю.

Он помедлил с минуту и огляделся,

– Не думаю, что все будет по-старому. По крайней мере, не в этой жизни. И если, прости меня бог, бомба упадет, мы помиримся до того, как начнем страдать. Я надеюсь, что, если бомба должна убивать, калечить и рушить, жертвами будут человеческие существа, а не настоящие дикие звери, готовые разорвать соседей, если им в награду обещана жизнь.

Он покачал головой и очень медленно повернулся, чтобы взглянуть в кухню.

– Вот какой ущерб я имел в виду, - говорил он, поднимаясь по ступенькам.
– Стоит взглянуть на нас в зеркало и увидеть, что у нас под кожей, и неожиданно понять, что там у нас... мы - отвратительная раса.

Он поднялся по ступенькам, а Грейс, крепко обнимая Пола, последовала за ним мимо притихших соседей.

Молчание длилось долго, но постепенно люди по двое и по трое стали выбираться из подвала и, пройдя через гараж, выходили на улицу.

.Ярко горели фонари, взошла луна, полная и высокая. Радиоприемник был включен, передавали легкую музыку. Телепередачи снова вызывали смех охмуренной аудитории. Заплакал ребенок, но его укачали и успокоили. Вовсю стрекотали цикады. Где-то вдали квакали лягушки. Дул мягкий ветерок, листья качались и шуршали, отбрасывая на тротуар пересекающиеся тени.

Билл Стоктон стоял в столовой. У его ног валялись остатки праздничного торта. В кусках глазури лежало несколько раздавленных свечей. И он подумал, что выжить надо ради человечности... что человечество должно оставаться цивилизованным.

Забавно, думал он, проходя мимо разбросанной, опрокинутой мебели, действительно, очень забавно, как такая простая вещь могла не прийти ему в голову.

Он взял жену и сына за руку, и они втроем стали подниматься в спальни. .

Ночь кончилась.