– А кто эти... люди?

– А-а-а, это не люди. Я слыхал: алкоголиками кличут...

– А кто они?

– Да тоже вроде нашего брата. Ходят здеся вечерами. Я думал прежде, по молодости, - еду ищут, как мы, ан нет. Они здеся гадость из бутылок своих пьют. Придумают тоже - в эту бутылку и языком-то не пролезть, и лапой... Дурные они.

– А, в бутылках?..

– Не знаю. Глупость. Я было однажды пожрал - так полдня мутило.

– Так это просто вино - я знаю! У Хозяина, когда гости приходят, пьют вино это. А потом - такие все весёлые сразу: песни поют, пляшут.

– Ну да, песни и здеся поют. Вообще я скажу: музыкальное место. Оркестры играют днем, а ночью алкоголики воют.

– А какие они? нехорошие?..

– Самые плохие. Хуже всех. Ходят тут да и убивают друг друга. Я думаю: вот они и перебьют друг друга. И спокойней станет. Эге, ну вот опять, стало быть, убили.

– Да...

– Ну, да, вот лежит. Да сиди ты. А я знаю его. Этот-то еще ничего был, кормил меня как-то.

– Ох...

– Ты чё?

Тэодор вспомнил, что целый день так ничего и не ел. Это был голод?

– А-а, жрать охота. Ладно уж, на, жри. Я это на утро припас, да что уж теперь.

Тэодор понюхал - это была заплесневелая горбушка хлеба.

– А как это... есть?..

– Ты чё?

– А, ладно, я сейчас... сам поищу чего-нибудь.

– А-а-а, ну ищи-ищи, я-то тебя здеся подожду. Найдешь чего, приходи, пожрём.

Тэодор выполз из-под ёлки и - заковылял прочь. Болел бок и мутило... Отойдя на некоторое расстояние, прислушался - услыхал: "э-э, дурной-дурной... побрезговал, вишь, помрет ведь, а такой лохматый..."

Стемнело совсем. Пропала в снегах елка. А могилы, ограды, деревья и небо продолжали рассыпаться. И снег выл, хлестал, ухал - звал, звал к себе, в себя, звал отдохнуть в тиши своей холодной: забыться, уснуть; но утром... утром - найти, надо обязательно найти Хозяина... Хозяина... Но что это? Словно вокруг начало все таять, успокаиваться; снежинки замедлили свой головокружительный бег и - остановились словно. И тело, там в снежной тишине, тоже остановилось и рассыпалось, засыпая...

"Я устал? я засыпаю?.."

Где-то в снегу, за сугробами, мелькнув зыбкими тенями, послышались людские голоса... "Алкоголики... Я засыпаю..."

– Ух-ты! шуба!

– Ты, это.. какая еще тут шуба? Ого, - колли!

– Умер, бедолага, замерз, небось... может-ка это... шкуру-то его?..

– Да ну тебя! А коли живой - так таки и пристукнешь?

– Ладно, дался тоже, никуда не денется, пошли.

– А если живой, давай-ка...

– Пошли, хочешь, тащи своего пса сам, пошли. Пурга-то какая, - ща вот так же валятся будем...

– Тьфу на тебя! та-ак же... Тихо, погодь, словно бы еще лает кто-то.

– С псом, без пса - пошли, холод собачий. Лают у него, еще бы, собаки - вот и лают... Да аккуратней ты, это не плита тебе... осторожней, там ограда, да? Пошли, пошли...

"Дурной, вот, дурной. Ну и не кидаться же мне на них было? Лохматый дурной. Вот и помер. Да и хорошо, что завтрак мой не сожрал; ему-то что? Все равно - точно: помер. Да, а мне помирать неохота. Неохота мне помирать!"

"Он частенько любил, сиживая, в кресле-качалке, говорить со мною: Ты, Тэодор, знай: прекрасен наш мир, а страна наша зовется Русь и у нас есть Бог, а Бог, Тэодор, это совсем не тот смазливый еврейчик, выдуманный жидами на Сионском сговоре, а Великий и Единый Господь Бог. Нам никогда не понять - что это, но без веры в Него - нельзя. Все мы, русские, живем любви ради к этому Богу...

А еще в комнате стояли огромные часы с блестящим длинным маятником, мне кажется - понимали они меня: когда хотелось есть, они пели иногда, но порою они пели совсем зря, тогда я пытался их успокоить, а Хозяин только улыбался и говорил: Фу-фу, вот разбрехался, прям уж Блюхер какой-то... Мой Хозяин - писатель.

Наступал Новый Год - зажигали фонарики на ёлке, ёлка вся такая сияла, и становилось тепло, даже жарко, и как-то очень радостно... Жарко? а - где снег? метель!?"

Тэодор открыл глаза. Он лежал на старом рваном плаще в какой-то непонятной каморке. А перед ним, перед ним - стояла на полу миска, миска с непонятным супом!

И - человек на стуле сидел, улыбался в рыжеватую бородку. Не понимая - почему - Тэодор принялся есть этот суп.

– Значит, вот ты и очухался. А то Фрол кричал: мы, мол, из него шубу за три тыщи смарганем-то, заживем... Ну там и так далее, что тебе слушать... А ты вот какой хороший. Я тебя завтра вымою, вычищу. А Фрол ушёл, ушёл... да... Я ему так и говорю: не дам, мол, псину резать - и шабаш. Таки и выходит - спас я тебя. Ты, это, ешь, ешь... Ну что, отогрелся? Давай-ка знакомится. Я вот по собачьи-то не уразумею. Что делать будем?