— Ты глупец, Брон. Четыре ракеты даже такого типа, как «Немезида», не могут угрожать целому флоту и планетной системе. Самое большее, что они могут сделать, это сжечь пару континентов.

— Они все могут, если знать как их применить. Не только континенты, но и все планеты системы будут уничтожены.

— Не преувеличивай, Брон. Я, конечно, знаю, что ты порождение ада, но даже ты не в состоянии сделать что-то такое всего с четырьмя ракетами. Разрушители их сразу же обнаружат, стоит им только вынырнуть из подпространства.

— Но не там, куда я послал их. При обычной траектории, — я с тобой согласен, их сразу же обнаружили бы охранные детекторы любого крейсера. Но они полетят не к флоту.

— Куда же ты их послал, Брон? На солнце?

— Нет. В этом не было нужды. Разве ты еще не догадалась? Самая близкая к их солнцу планета имеет очень малую плотность — это почти плазма, которая едва держится, образуя единое целое. Вот в нее я и нацелился.

— Но они же дезинтегрируют…

Джесси замолчала на полуслове, не в состоянии постичь все подробности его плана.

— Хотя, — наконец подала она голос, — если эта плазма вырвется на волю, то излучение может простерилизовать всю систему…

— Если я не ошибся в расчетах, то вся масса этой планетки будет притянута солнцем, и тогда возникнет Новая. Я должен предупредить Разрушителей. Поэтому вам необходимо сейчас же попросить Антарес передать сообщение на их волне. Соедини меня с Антаресом.

— Ты с ума сошел? Я не могу сделать этого без согласия Дока. Но даже он должен будет согласовать это с Генштабом!

— Времени нет, Джесси! Пока Штаб примет решение все будет кончено.

Брон опять бросился к двери и застучал по ней кулаками. Безрезультатно…

— К черту все это, Джесси… Если вы сейчас же не предупредите Разрушителей, то я найду способ сделать это сам, но тогда…

— Не делай этого, Брон. Мы подчиняемся приказам, а они определяют Разрушителей, как наших врагов. Если ты предупредишь их, это будет считаться предательством. Знай, я буду мешать тебе, как только смогу.

— Отстань!

Он ощупал дверь и засунул пальцы в щель под ней. Удовлетворенный осмотром, он огляделся вокруг в поисках чего-то, что могла бы пригодиться.

— Брон, брось это. Ты уже один раз не послушался нас, и тебя забили почти до смерти. Разве это тебя ничему не научило?

— Сделай мне одолжение, Джесси, испарись!

Маленький фонарь под потолком привлек его внимание. Он достал Библию и полистал ее. Листы были из бумаги. Затем он взялся за кушетку, которая, к счастью, не была привинчена к полу, и сдвинул ее.

— Предупреждаю тебя, Брон! Я убью тебя, как только ты начнешь переговоры с нашими врагами!

— Оставь меня в покое! Ты не осмелишься этого сделать, а ничто другое меня не остановит!

Брон поднял кушетку и сбил колпак со светильника. Свет задрожал, но не погас.

— Я не знаю, что ты намереваешься сделать, но прошу тебя, перестань! Предупреждаю тебя, Брон, что я очень раздражена и поэтому могу применить карающие воздействия!

— Это принесет тебе удовлетворение?

Джесси промолчала.

Брон погасил лампу, и камера теперь была освещена только слабым светом, сочившимся через маленькое окно.

— Удовлетворение? Ты даже не представляешь, с какой радостью я нажала бы сейчас на кнопку смерти. И только из-за…

— Злости?

Брон встал на стоящую торчком кровать и дотянулся до проводов.

— Злость… месть… ненависть… Не знаю уже, что ты еще возбудил во мне…

Он взял два провода в руку и вложил между оголенными концами сложенный лист бумаги, вырванный из Библии. Потом соединил контакты проводов. Сверкнула искра, и бумага загорелась. Брон начал рвать Библию, добавляя все новые и новые листы. Затем носком сапога подтолкнул горящую кучу под дверь.

— Брон! Прекрати!

— Что же ты не нажимаешь кнопку, если это доставит тебе удовольствие?

От тлеющего дерева начал идти дым.

— Ну, нажимай скорее! Это может быть интересно для нас обоих.

Он приготовился к боли, но то, что он почувствовал, было гораздо страшнее, чем обычная боль. Все его нервы разом были поражены дикой ноющей судорогой. Даже когда она прекратилась, ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Голос застрял в горле. Истерическое бешенство Джесси иссякло. Он подумал, что эти тридцать секунд были страшными не только для него, но и для нее тоже.