– Какое уж там приданое!.. Мне корову покупать надо, - сказала Надя.

– Что?
– не понял Петр.

– Корову, - объяснила Надя.

– Корову - в городе?

– Какой у нас город, одно название.
– Надя посмотрела на Петра.

Он хохотал.

– Ты что?
– не понимая еще, спросила она.
– Что ты смеешься?

Петр не мог сразу ответить.

Все казалось так просто - купить корову.

Он смотрел на Надю, не зная, как ей объяснить, что ему не так уж и смешно все это, а скорее неловко от вмешательства в чужую жизнь, понятную ему, хотя и чужую.

В этой жизни были свои вопросы и свои ответы. Ответ Нади поразил его простотой, определенностью. Она говорила о самом насущном, необходимом.

Петр только и нашелся, что спросил первое, что пришло в голову:

– А сколько стоит корова?

– А тебе - зачем?
– отчужденно спросила Надя.

– Так.
– Петр чувствовал, что он говорит все не то.
– Интересно.

Надя посмотрела на него - с обидой, замкнуто.

– Знаешь, - сказала она, - может быть, все это для тебя и смешно, но посадить бы тебе на шею троих детей без матери, узнал бы, зачем людям корова.

Она замолчала.

Молчал и Петр, понимая, что уже не успеет пробиться к ней.

Надя, отвернувшись, смотрела в окно.

Немного у них времени осталось быть вместе.

Берег приближался.

– Все правильно, - сказал он наконец.
– Ты извини... Я не смеюсь. Ты права. Каждому нужна своя корова.

– Вы со мной не выходите, - сказала Надя, - а то наши мало ли что подумают. Расспросов не оберешься.

– Ладно, - сказал Петр.

– Может, увидимся еще.
– Надя встала.

– Конечно, - сказал Петр.
– Вот возьму и приеду...

Надя усмехнулась:

– Не приедете...

И посмотрела на Петра.

Глаза его давно уже не смеялись.

– Хотя, - сказала Надя, помедлив, - кто вас знает... Вон, видите? показала она.
– Вверх по улице, третий дом, зеленая крыша.

Петр из окна "Ракеты" видел приближающийся причал.

На причале, кроме пожилого человека в белом картузе, девочки в нарядном платье и парня, примерно ровесника Нади, тоже одетого празднично, в белую рубашку с отложным воротником поверх костюма, никого больше не было.

Все они напряженно всматривались в причаливающую "Ракету".

Еще издали, заметив Надю в проходе между салонами, замахали руками, пожилой человек вскинул картуз.

Они обнимались на причале, окружив все вместе Надю, бестолково суетясь вокруг нее, разбирали чемоданы, свертки, роняли их, смеясь, что-то говоря, и снова обнимались, разглядывая друг друга.

А после пошли по набережной, мимо лодок, пароходов, торопясь домой, ни на кого не обращая внимания, счастливые, занятые лишь тем, что они снова вместе, и Надя, уходя, не обернулась ни разу.

Она была дома, среди своих, а все остальное уже не существовало для нее.

А "Ракета", на которой остался Петр, разворачивалась.

Дым от двигателей стоял над водой.

Она замерла, как бы готовясь к прыжку, и плавно тронулась, оставляя за собой старинный город на горе, церковь, причал - только лодки качнулись от волны, еще немного, и сама она исчезла за поворотом реки.

1969

* * *

Я к вам травою прорасту,

Попробую к вам дотянуться,

Как почка тянется к листу

Вся в ожидании проснуться.

Однажды утром зацвести,

Пока ее никто не видит,

А уж на ней роса блестит

И сохнет, если солнце выйдет.

Оно восходит каждый раз

И согревает нашу землю,

И достигает ваших глаз,

А я ему уже не внемлю

Не приоткроет мне оно

Опущенные тяжко веки,

И обо мне грустить смешно,

Как о реальном человеке

А я - осенняя трава,

Летящие по ветру листья,

Но мысль об этом не нова,

Принадлежит к разряду истин.

Желанье вечное гнетет,

Травой хотя бы сохраниться

Она весною прорастет

И к жизни присоединится.