Шрифт:
– Это его дело. Мне на него смешно смотреть теперь, да и...
– она махнула рукой, - все к лучшему.
Снова шли молча.
– Неизвестно, как бы я дальше жила, если бы не все это...
– она помолчала, усмехнулась: - И глупость, я понимаю, а с другой стороны, как сказать...
Она подошла к низкому забору, села на перекладину.
Петр прислонился рядом.
– А как вас зовут?
– вдруг спросила девушка уже спокойней.
– Петр. А что?
– Ну, буду теперь знать, за кого свечку ставить. Вы все-таки мой спаситель. Бабка моя вас в святцы впишет.
– Девушка улыбнулась.
Улыбка у нее была открытая, добрая, что не вязалось с тем, как она только что разговаривала.
Долгим, веселым взглядом она посмотрела на Петра - так смотрят люди, знающие друг про друга что-то такое, чего другим знать не дано и не нужно, и это как-то сразу сблизило их, и Петра снова охватила непонятная радость радость только от одного присутствия этой девушки здесь.
– А как тебя зовут?
– спросил Петр.
– Надя. А вам-то зачем?
– Представь, я тоже должен знать, за кого свечку ставить.
– Он помолчал.
– Неизвестно, кто кого тогда спасал... считаю, что ты меня спасала.
– Я?..
– искренне удивилась девушка.
– А что? Вполне наглядный был пример. Скажем, недостойный подражания, но очень убедительный. Особенно насчет козы.
– Какой козы?
– засмеялась девушка.
– Неужели не помнишь? Ну, та, что к тебе подошла.
– А-а, - как-то очень спокойно вспомнила девушка.
– Вот эта коза меня окончательно доконала, - сказал Петр.
– Теперь чуть что: коза перед глазами, и - сразу легче...
– Вот козе и ставьте свечку, - оборвала его девушка и снова замкнулась.
– Могу и козе...
– усмехнулся Петр.
– Правда, богохульство, ну да ладно...
– Надя! Надя!
– снова звали ее.
– Пошли!
– Ну, мне пора.
– Девушка стояла перед Петром.
Глаза чужие, далекие. Вот сейчас повернется и уйдет.
– Счастливо, - сказала девушка.
Повернулась и пошла.
Красная куртка с откинутым капюшоном.
Вот и все. Нет, не все. А что же еще, для чего? Но главное, чтобы она не уходила. Вот так, сейчас, легким шагом по мосткам.
Он догнал ее. Она взглянула на него - без малейшего удивления, как будто ждала, что он догонит.
– Подожди, - сказал Петр.
– Что?
– спокойно спросила она.
– Мне тоже в ту сторону.
Пошли рядом.
– Ты куда летишь?
– Домой, в Плес, через Москву.
Помолчали.
– Слушай, у меня есть идея, - вдруг сказал Петр и решительно развернул ее в обратную сторону.
– Какая?
– Внезапная, - возбужденно говорил Петр.
– Но, знаешь, я доверяю внезапным идеям.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
– Не уезжай никуда, - как вырвалось у него.
– И это вся идея?
– девушка засмеялась, но смех был невеселым. Не-ет.
– Она покачала головой.
– Договор окончился, дома ждут не дождутся...
– Усмехнулась: - А вам-то я на что?
– Ну что ты будешь делать дома?
– голос Петра звучал все так же возбужденно, казалось, нет сейчас для него в мире серьезней вещи, чем убедить эту девушку в необходимости остаться, хотя он и сам не знал в точности, для чего, зачем он это делает.
– Кончишь курсы медсестер, будешь с нами летать, ребята у нас прекрасные, места здесь такие - в мире не бывает...
– Знаю я эти места, - перебила девушка.
– Как это вы все за меня хорошо придумали...
– А что?
– продолжал Петр как ни в чем не бывало.
– Потом, глядишь, выйдешь за меня замуж, я человек сговорчивый, получку только в дом, пить только по субботам, друзья - только не собутыльники, а сплошь начитанные люди, и главное - все вместе: вставать, ложиться, не расставаться по возможности, я какие-нибудь там гланды вырезал и - домой. Ну а что посложнее, понепонятней - в Москву, в Ленинград, хоть в Ташкент, там клиника, там разберутся! ...А себе оставим аппендицит, грыжу. Заноза тебе попадет - тоже могу достать. Все могу.
– Петр говорил все ожесточенней, злее.
– Золотые руки. При жизни можно и - даже нужно, в интересах истории медицины, слепок сделать и на стену повесить. Гостям показывать. Самому смотреть, по ночам!
Девушка молча шла, опустив голову.
– Надя! Надя!
– безуспешно звали ее.
Они продолжали идти рядом. Надя взглянула на Петра - лицо его сразу осунулось, помрачнело.
– Зачем вы так...
– Надя остановилась.
– Зря вы за меня хватаетесь, как за соломинку... При чем тут я...
– За какую соломинку!
– взорвался вдруг Петр.
– Какая еще соломинка! Ты что, с ума сошла? Да я и вправду все могу! Так могут человек пять-шесть, не больше. Это не я говорю, это мне говорили, понимаешь? Соломинка! Я могу! Могу, но... это как сейф: пять цифр - и все открыто. И я знаю их, вернее, знал. Все. Порядок, какая за какой... Знал и забыл. А время-то тик-так! От могу - остается "мог бы", от умею - "умел", от хочу - "хотел бы". Стоишь, а вокруг, как эти елочки - одни "бы"...