– Ну, Виви, – упрекнул ее Гай, – ты не должна ненавидеть Белли. Ведь после тебя я люблю ее больше всех на свете.

– Правда, братец? Это правда? – Фиолетовые глаза Вивианы угрожающе блеснули. – Ты хочешь, чтобы у нас все стало по-прежнему. Гай? Ты сам так сказал. Что ж, прекрасно! Я все устрою! – Вивиана занесла руку: пальцы ее сжимали серебряный нож. Она метила прямо в грудь Изабеллы.

С криком ужаса Гай Бретонский бросился между двумя женщинами. И кинжал Вивианы вонзился в его грудь по самую резную рукоятку, сделанную в форме дракона.

Гай изумленно уставился на торчащее из его тела оружие.

– Гай! – в страхе взвизгнула Вивиана. Пальцы ее разжались. Она побледнела, увидев, что натворила. – Гай! О, брат мой, прости меня! – И, схватив кубок Симона, Вивиана Бретонская допила из него остаток вина. – Я не смогу жить, лишившись людей, которых любила! – воскликнула она, падая на стул. – Мы умрем вместе, мой возлюбленный Гай!

Гай Бретонский опустился на колени; кровь окрасила его черную бархатную тунику.

– Белли! – выдохнул он и навеки затих у ее ног. Изабелла зажала рот ладонью, чтобы сдержать крик. Она переводила взгляд с Гая на Вивиану, в которой уже едва теплилась жизнь.

Было видно, что она испытывает ужасную боль, но кричать она не хотела. Тело ее корчилось в смертных судорогах, но прекрасные глаза продолжали насмешливо глядеть на женщину, которую она всегда считала своим врагом.

– Теперь, – медленно, но отчетливо проговорила она, – ты больше не получишь его тоже. Гай всегда был моим. – Голова ее упала на грудь, и последним усилием воли она заставила себя произнести:

– Ла-Ситадель… всегда… будет… моей! – По телу ее пробежала дрожь, и Вивиана испустила дух.

В зале повисла мертвая тишина. Затем раздался чей-то вопль:

– Ла-Ситадель проклята! Бежим! Бежим отсюда!

И в считанные секунды Большой зал опустел: стражники и слуги ринулись вон, торопясь оповестить всех, что хозяева замка мертвы. Остались только шестеро лэнгстонцев, двое сокольничих, Хью и Изабелла.

– Изабелла! Изабелла! – Голос Хью вернул ее к действительности.

Она с трудом сосредоточилась на нем; непомерный ужас этой трагедии заставил ее расплакаться, она не в силах была удержать катившихся по щекам слез, – Ты в порядке? – заботливо спросил Хью, обнимая ее за плечи. – Вот мы и на свободе, чертовка. Теперь мы можем отправляться домой.

– Мы должны похоронить их, – сказала Белли. – Нельзя оставить их здесь так, Хью. Нельзя! – Она старалась взять себя в руки и вытирала слезы тыльной стороной ладони.

– Да, – согласился Хью. – Надо похоронить этих несчастных, прежде чем кому-либо вздумается осквернить их тела. Линд, пока еще светло, разыщи какое-нибудь укромное местечко. Потом возвращайся, и мы сделаем то, что велит нам долг. Ночь мы проведем здесь, а наутро покинем Ла-Ситадель и отправимся в Англию.

– Да, милорд, я сейчас! – воскликнул Линд, обменявшись улыбкой с Аланом и лэнгстонцами. Как хорошо, что Хью Фоконье снова стал прежним, подумал он, зная, что прочие согласны с ним.

Кроме них, в замке не осталось ни одной живой души.

Впрочем, на конюшне сокольничие обнаружили старшего охотника и еще нескольких человек.

– Берите все, что хотите, – сказал им Алан. – Вы это заслужили. Оставьте только наших лошадей, чтобы мы смогли убраться отсюда. Мы приехали сюда на них и уедем на них. Лошадь госпожи тоже оставьте. Она принадлежит ей, а не хозяевам замка.

Старший охотник кивнул.

– Это так, – согласился он. – Вас тоже заставляли служить им против вашего желания. Будет только справедливо, если вы заберете своих лошадей и уедете отсюда, но зачем вы берете госпожу? Она беременна! Разве она не будет вам помехой?

– Она англичанка и сводная сестра Линда, – напомнил им Алан. – Он не бросит ее здесь, а он – один из нас.

Бретонцы сочли это разумным и, забрав из конюшни всю живность, кроме той, что принадлежала англичанам, пустились в дорогу.

Линд разыскал уединенное место около внешней стены Ла-Ситадель. Оно было рядом с угловым укреплением; неподалеку росла небольшая рощица. С помощью своих приятелей он быстро выкопал три глубокие ямы. Вернувшись в Большой зал, лэнгстонцы вынесли тела Симона де Бомона, его жены Вивианы и, наконец, Гая Бретонского. Изабелла, беззвучно шепча почти забытые молитвы, и Хью последовали за ними. Вивиану положили между ее братом и мужем. Лэнгстонцы стояли и ждали, пока их хозяин и хозяйка молча помолятся над тремя телами.

Хью почти не глядел на мертвых мужчин. Его внимание было приковано лишь к прекрасной женщине, которая вызволила его из темницы Ричарда и дарила ему свою любовь. Она спасла ему жизнь, и он был перед ней в долгу.

Она была жестокой, себялюбивой и надменной. Если бы Хью сам был таким, он бы никогда не любил ее. «Да, – подумал он про себя, – я действительно любил ее одно время, помоги мне Господь!»

Белли переводила взгляд с Симона де Бомона на Гая Бретонского, минуя Вивиану. Прежде она никогда не сталкивалась лицом к лицу со смертью. Симона и Вивиану ей было жаль; в смерть же Гая Бретонского она просто не могла поверить. Он был таким жизнелюбивым, полным сил!