Никто не шелохнулся. Я глянул на Клэнси.

— Как она вышла на тебя, Майкл? — спросил я в наступившей зловещей тишине. — Через Эрнста Тессельмана? Может быть, это он пару раз упомянул твое имя в связи с Эдом Ганолезе? Или мы имеем простое, хотя и чрезвычайно редкое совпадение?

Улыбка Клэнси померкла; она сползла с его посеревшего лица, как растопленный воск.

— Не понимаю, о чем ты, Клей, — попробовал было возмутиться он, но голос его дважды сорвался.

— Ты не понимаешь меня, Майкл, — ответил я. — Очень хорошо. Зато я тебя понял, прекрасно понял тебя. Эд гневно глянул на Клэнси.

— Клей прав? — строго спросил он.

— Нет, ну конечно же нет, Эд, — засуетился Клэнси. — В жизни не слышал большей нелепости. Это даже смешно, поверьте.

Сказано это было так, что даже самому неискушенному бойскауту тут же стало бы ясно, что он беспардонно лжет.

— Клэнси Маршалл, — сказал я. — Ты так и не сумел расстаться с пижонскими замашками и даже оставил себе прежние инициалы. Просто поменял буквы местами. Майкл Кэнтел. Клэнси Маршалл.

— Так это был твой брат, — с презрением проговорил Эд. — Твой родной брат, чтоб ему пусто было.

— Билли-Билли имел обыкновение изредка наведываться к нему за деньгами, когда был на мели, — продолжал я. — Джанки Стейн сказал, что Билли-Билли время от времени отправлялся куда-то и приносил деньги, когда ему, видать, уже совсем бывало невмоготу. Но приходить за подачками он мог только сюда. Однажды вечером он заявился к Клэнси домой и вернулся ни с чем. — Я повернулся к Клэнси:

— Тот случай особенно потряс тебя, Майкл, когда он приперся к тебе посреди ночи, не так ли? Ведь у тебя пижонистая жена. Нельзя же было предъявить ей такого брательника, как Билли-Билли Кэнтел. Он постоянно угрожал твоему благополучию, в то время как Мейвис Сент-Пол вообще могла взорвать его к черту. И ты испугался скандала... Ведь брат сидел на игле. А на наркомана положиться нельзя ни в чем. Кто его знает, о чем и с кем он вдруг начнет болтать под кайфом. Так что когда настала пора подставить кого-нибудь, чтобы самому не сесть за убийство Мейвис Сент-Пол, то выбор, само собой разумеется, пал на Билли-Билли. Не так ли, Майкл?

— Послушайте... — начал было, заикаясь, Клэнси. — Послушайте...

И замолчал. Мы все обратились в слух, но он так больше ничего и не сумел из себя выжать. Он лишь смотрел на нас широко распахнутыми, безумными глазами, переводя молящий взгляд с одного на другого, и лицо его, с которого навсегда исчезла извечная учтивая улыбочка, перекосилось.

— Это правда, — тихо проговорил Джо Пистолет. Он глянул на меня и одобрительно кивнул. — Все так и есть. Старквезер кашлянул и робко встал со своего стула.

— Я лучше пойду, — предложил он. — О ситуации с деньгами мы можем поговорить как-нибудь в другой раз.

— Позвонишь мне завтра, — велел ему Эд, не отводя взгляда от Клэнси.

— Обязательно.

Старквезер поспешно засеменил к двери, не желая знать, что будет происходить здесь дальше, а Эд снова заговорил, обращаясь к Клэнси:

— Это все из-за тебя. Весь кавардак начался по твоей милости. Ты пустил по нашему следу полицию, убил собственного брата и поставил под угрозу всю организацию. Это все ты. Мой чертов адвокат, будь ты проклят.

Клэнси задвигал посиневшими губами, но не смог произнести ни звука.

— Ладно, — сказал Эд, вставая с кресла. — Ладно, — повторил он. — Пойдемте-ка и мы отсюда.

Тесной толпой обступив Клэнси, мы все впятером направились к лифту. Я нажал кнопку вызова, и нам пришлось немного подождать, пока дежуривший в ночную смену вахтер доставит лифт на наш этаж. Мы дружно вошли в кабину и молча поехали вниз. Я все ожидал, что Клэнси вот-вот попытается выкинуть какой-нибудь фор-тель, но, должно быть, он все-таки понимал, что стоит ему только открыть рот — и старику вахтеру придется распрощаться с жизнью. Как бы там ни было, а вел он себя вполне прилично.

Оказавшись на нижнем этаже, мы вслед за вахтером прошли к стеклянным дверям и подождали, пока он отопрет для нас одну из створок. На прощанье старик улыбнулся, кивнул нам и пожелал всем спокойной ночи. Мы ответили ему тем же. Все, кроме Клэнси.

Тони Челюсть отправился за машиной, а мы остались дожидаться его на тротуаре. Я держался поближе к Клэнси, ожидая от него всего, чего угодно, готовый к тому, что он попытается убежать или же начнет звать на помощь, но он, пришибленный, раздавленный, стоял тихо и смирно.

"Роллс-ройс” Эда, шурша шинами, подрулил к тротуару, и мы без суеты расселись. Джо Пистолет занял место впереди, рядом с Тони, в то время как Эд, Клэнси и я расположились на заднем сиденье — теперь Клэнси был зажат между нами. Машина плавно отъехала, направляясь в другой конец города.

Один раз Клэнси судорожно сглотнул и сказал: “Эд, я...” — но снова замолчал и за всю дорогу не произнес больше ни слова.

Тони выехал прямым ходом на Девятую авеню, направ-ляясь к туннелю Линкольна. На подъезде к контрольным пунктам на выезде из туннеля со стороны штата Нью-Джер-си я упреждающе положил Клэнси руку на колено на тот случай, если он вдруг задергается и надумает взывать о помощи к служителю в будке, принимавшему деньги за проезд по платной магистрали. Я видел, как он весь напрягся, но проехали мы без проблем, и я почувствовал, как Клэнси сразу как-то обмяк. Все. Надежда, как говорится, умирает последней. Возможно, Клэнси до сих пор не верилось, что его билет взят только в одну сторону.