— Значит, поиски продолжаются.

— Да.

— А зачем вы пришли ко мне? В прошлый раз я рассказал вам все, что мне было известно.

— Боюсь, что тогда вы сказали мне не правду, мистер Тес-сельман.

Он глянул на Смокинга, застывшего рядом с его креслом, а затем снова перевел взгляд на меня:

— Не слишком-то вежливо с вашей стороны, вы не находите? И крайне неосмотрительно.

— Как я уже сказал, мне удалось побеседовать с Бетти Бенсон незадолго до ее смерти. И кое в чем вы с ней расходитесь.

— В чем, например?

— Вы говорили Мейвис, а затем и мне, что собираетесь способствовать ее дебюту в музыкальной комедии.

— Да, это так.

— А мисс Бенсон утверждала — и я ей верю, — что Мейвис не могла напеть даже простенькой мелодии, бедняжка начисто лишена вокальных данных.

— У нее попросту не было достаточной подготовки. Я оплачивал ее занятия по вокалу.

— От нее же я узнал, что вы обещали Мейвис на ней жениться.

— Да, верно, я сделал ей предложение.

— И тем не менее попытались соблазнить мисс Бенсон.

— Это она вам сама сказала? Вот ведь маленькая лживая дрянь.

— Но зачем? Зачем бы ей понадобилось врать?

— Мы были почти незнакомы, и мне трудно строить предположения о ее мотивах.

— Вы недвусмысленно давали мне понять, что очень любили Мейвис Сент-Пол и были глубоко потрясены ее смертью.

— И что из этого?

— Боюсь, что недолгое время, — опять-таки в чем я убедился собственными глазами: вы переживали из-за своей беременной рыбки куда больше, нежели из-за Мейвис.

— Ваша грубость не знает границ, насколько я понимаю, — вспыхнул Тессельман. — Равно как и ваша бесцеремонность. Но мне небезынтересно узнать, чего вы добиваетесь своими абсурдными заявлениями и предположениями, не имеющими, кстати, ничего общего с реальной действительностью. Зачем вы пришли сюда?

— А вам никогда не приходило в голову, насколько логична ваша кандидатура на роль подозреваемого?

— Подозреваемого? Вы думаете, что Мейвис убил я?

— Нет, сэр. Но я также и не отрицаю это. Я лишь допускаю такую возможность. В вашем отношении к ней заметны кое-какие противоречия. И я пришел сюда, чтобы выяснить все до конца.

— В предыдущий ваш визит, — холодно заговорил он, — я старался быть благоразумным. Но сейчас, похоже, мне это уже ни к чему. Вы приходите сюда и заявляете, что я убил бедную девочку, что мое отношение к ней было лицемерным, обвиняете меня во лжи. Так что не вижу смысла в благоразумии.

— Как вам угодно.

Закусив нижнюю губу, он гневно разглядывал меня.

— Я мог бы стереть вас в порошок, — сказал он наконец. — И Эда Ганолезе тоже.

— Об этом мне ничего не известно, — ответил я.

— Вы же знаете, что я могу до некоторой степени влиять на полицию. Достаточно одного моего слова, чтобы они основательно подпортили жизнь и вам, и вашему работодателю. Что, впрочем, уже произошло однажды. Так почему бы не повторить снова?

— Не стоит. Мейвис Сент-Пол была вам небезразлична, — сказал я, — и вы, естественно, хотите, чтобы мы нашли того человека, кто убил ее.

— Естественно. А если я откажусь сотрудничать, следовательно, я ханжа и лицемер. Только вы ведь все равно поступите по-своему, не так ли?

— Нет, сэр. Я могу только просить вас об одолжении. Мы поступим так, как вы сочтете нужным.

— Ишь, как заговорил.

Нахмурившись, Тессельман откинулся на спинку кресла, задумчиво обозревая пустые просторы стола. Бесстрастный Смокинг стоял в углу, уставившись в одну точку, находившуюся где-то в пространстве, разделявшем меня и его шефа. Я замер в кресле и ждал. Очень хотелось закурить, но я понимал, что разумнее подождать до тех пор, пока Тессельман все не обдумает и не примет решения.

Он заговорил неожиданно спокойно, не изменив своего положения в кресле и не отрывая взгляда от полированной поверхности стола.

— Мне нравилась Мейвис, — сказал Тессельман, и голос его потеплел. — Ей хотелось выйти за меня замуж. Я же никогда не строил иллюзий на тот счет, почему она меня любит или делает вид, что любит. Я уже стар, она же молоденькая и честолюбивая. Она хотела замуж за меня, потому что я, скажем так, был ей не противен. Мы бы вполне ужились, и к тому же перед ней открылись бы заманчивые перспективы всего через каких-нибудь несколько лет стать богатой вдовой. Я это понимал. Как отдавал себе отчет и в том, что она относилась бы ко мне куда лучше, нежели я мог ожидать от любой другой женщины ее возраста. Мейвис была неравнодушна к моим деньгам, это верно, но правда и в том, что я тоже был ей не совсем безразличен. Это правда. Она не стала бы жить с человеком только потому, что он богат. Помимо богатства для нее была также важна и личная привязанность.