Братнов медленно прошел вдоль землянки, остановился у койки, прилег, закинув руки за голову. Кто-то протянул ему газету:

– Свежая, хочешь?

Братнов взял газету, посмотрел машинально.

Рядом с Братновым Глебик. И тоже глядит поверх раскрытого журнала.

И вдруг возник какой-то раздражающий звук. Братнов отложил газету, повернулся, но Глебик был по-прежнему неподвижен. А звук продолжался, точно бабочка билась о стекло. Братнов пытался не слышать его, но звук раздражал все больше. И даже молоденький лейтенант, казалось, всецело поглощенный тем, что перекладывал что-то в своем чемодане, тоже поднял голову.

А звук, оказывается, был рядом. На соседней койке лежал капитан с обожженным лицом. Глаза его были закрыты, а пальцы руки непроизвольно постукивали по целлулоиду планшета.

Резкий звонок. Кое-кто из летчиков вскочил. Капитан открыл глаза.

Дневальный Тимофей Морозов подошел к телефону, слушает.

Тимофей: - Нет!
– И положил трубку.
– Спрашивали, не у нас ли фонарь "летучая мышь"?

Кто-то сплюнул. Летчики снова легли. Капитан закрыл глаза. И опять в землянке тихо- тихо. Только где-то капала вода.

Санчес механическими движениями пришивает подворотничок. Возле него на нарах - молоденький летчик, видно, из пополнения. Он лежал на животе, прижавшись щекой к подушке, щеку что-то укололо, он вытащил из подушки перо, повернулся на другой бок, затем сел, не зная, куда себя деть; взгляд его упал на койку Гонтаря. Там лежала гитара. Он взял ее, провел пальцем по струнам и положил на место.

Братнов встал, выпил из бачка воды. Вышел из землянки.

Гонтарь у входа озабоченно оглядывал небо.
– Проясняется, вроде. Скорее бы уж.

Братнов: - Да...

А глаза его смотрели уже не на небо, а ... на штабную землянку. Но там ничего не было, только открылась дверь и вышел озабоченный Цыбулька.

Братнов вернулся в землянку. Снова резкий звонок.

Тимофей ( Гонтарю): - Товарищ старший лейтенант, вас!

Гонтарь подошел, слушает. Все смотрят на него.

– Неужели нельзя сообщить это перед самым вылетом? Да!
– Повесил трубку.
– К летчикам: - Ерунда на постном масле.

– Черт бы их побрал!
– это сказал Кабаров. Он лежал у себя, остро прислушиваясь к тишине летной землянки.

Опять звонок, и снова раздраженный голос Гонтаря: - Да что вы, обалдели, что ли?! Да налили воду в бачок! Налили!

Кабаров закусил губу и вдруг медленно стал подыматься. Ему было очень трудно преодолеть эти десять шагов, отделявшие его от телефона.

Увидев в дверях командира, летчики вскочили, Гонтарь кинулся к нему: Зачем вы?..

Kабаров снял трубку, крутанул здоровой рукой ручку полевого телефона, голос его звучал хрипло:

– Оперативный! Прекратите дергать людей! Больше в летную землянку не звонить. Ни по какой причине... Только о приказе на вылет!.. Да-да, майор Кабаров. Все!
– И, резко положив трубку, вдруг сморщился от боли.

Гонтарь подхватил его, повел к закутку. Летчики глядели вслед ему. Вернулся, и вдруг жизнерадостно:

– Ребята, какая главная беда у нашей замечательной страны? Когда? И в мирное, и в военное время! Не слыхали?.. Самая главная беда у нашей замечательной страны - дураки и дороги...

И снова звонок.

– Ну, так!
– Капитан с обожженным лицом затянул потуже ремень на комбинезоне.

Но дневальный Морозов, выслушав, почему-то молчал.

– Ну?
– спросил кто-то. Все повернулись к Тимофею.

– Братнова, - сказал он тихо, оглянувшись на закуток.
– В штаб...

Все повернулись к Братнову, тот сидел на нарах.

– Что там?
– послышался голос Кабарова.

Летчики переглянулись. И Гонтарь молчал, не зная, что ответить... Братнов поднялся с нар:

– Ничего, товарищ командир. Новые карты прибыли.

Встретившись на мгновение глазами с Гонтарем, двинулся к выходу. Только около закутка задержался, бросил взгляд на Кабарова, который лежал, закрыв глаза.

А потом незаметно прихватил из угла свой солдатский мешок и вышел из землянки.

Гонтарь и Тимофей смотрят ему вслед...

Опять штабная землянка. Фисюк и приезжий

Приезжий: - Нет и нет, полковник. Все!

Фисюк: - Ну подожди. Да у него не только это, - показал на расчерченную карту, - у него, знаешь, какая идея есть?..

Приезжий: - Я и так ждал. А теперь - неудачный вылет. Нагрянет комиссия. А тут еще эта история с Овчинниковым. Ты с ней не расхлебался...

Фисюк: - Ну, насчет Овчинникова я не согласен. Ваши данные не проверены. Если он не вернулся, значит, обязательно в плену и обязательно все разболтал?