– В Париж?! Я был победителем международного конкурса в Италии восемь лет назад. Давно об этом забыли... А Париж, как магнит. Там нашего брата, музыканта! О-о! Попробуй туда с концертом пробиться...
– А отчего вы думаете, что она в Париже?

– Так уж исторически сложилось. Все годы, главным образом, в Париже, да во Франкфуртке на Майне окапывались ярые потомственные враги Лубянки. Даже самый воинственный враг - "Народный-трудовой Союз", пресловутое НТС, за которым КГБ охотилось дни и ночи.
– Она из такой семьи?

– Кто это, извините, может знать? Разве лишь Лубянка по IP ( номеру) ее компьютера... Ах, какой это сладкий зверек, Григорий Цезаревич! У меня таких девочек отродясь не было. И быть не могло...

– У вас, гастролирующего артиста, в жизни, наверное, было немало девочек?

– Да нет! Впрочем, когда занесло недолго в театральные помрежи в славном городе Питере....

– Не удержались, простите, в театральных помрежах?.. Место склочное. Как скоро вас "ушли"?

– Да сам ушел! Если честно, работа требовала от меня бессовестности. Жесткости. Подчиняться любому капризу Главного, тасовать, по его приказу, актеров, не обращая внимания, на то, ранит это кого-то или нет. Теперь -то я понимаю, в природе любого профессионального руководителя - предательство во имя пользы дела. Да-да! Порядочность, испытал на себе, приносится в жертву целесообразности. А подчиненные живут иначе?..
– Гладко, торопливо вдруг заговорил, как говорят давно продуманное: - Бросим взгляд только на хорошо знакомый мне Большой Драматический Товстоногова ? После того, как из его театра ушли Смоктуновский и Доронина (во имя более престижных театров Москвы), Г. А. Товстоногов, фактически "открывший их", открыто говорил "Запомните, каждый актер - предатель". Но он при этом как бы забывал, что для того, чтобы создать свой новый театр и взять в труппу молодых Стржельчика, Юрского, Лебедева, и т.д., он разогнал всех прежних актеров театра, не простивших ему до конца их жизней своей безработицы и нищеты. Но зато зритель обновленного БДТ остался и счастливым, и в белых перчатках. Так не ему ли, зрителю, упрекать режиссера в бессердечности!

В жизни бывает и покруче? В Консерваториях после войны положение сложилось не дай Бог! Если среди профессоров еще доживали старые музыканты - Мясковский, Иванов-Крамской, Ипполитов-Иванов. Но всех доцентов-"космополитов" "вымели" точно из бранспойта. Предали, не моргнув, даже тех из них, кто воспитал лучших русских музыкантов- лауреатов... На доцентском уровне, а это главные рабочие лошади искусства, образовался к тому времени такой нестерпимо серый, хоть и однородно-этнический, монолит, что это было где-то наверху замечено. Скандал разгорелся на кафедре народных инструментов. Пришлось срочно вызывать на самолете из Алма-Аты казахскую домристку...
– Притих устало, попросил разрешение закурить. Подымил, отгоняя ладонью от меня дым.
– И снова скороговоркой:

– Ныне, Григорий Цезаревич, я пристрастился к интернету. Более всего, российскому... Там просто дым столбом. От лидеров всех стран и наций пух летит: "Политика - грязное дело?". Естественно, грязное! Но "непорядочность" властителей - залог нашей с вами порядочности... Вы, вижу, не вполне согласны? Но ведь мы из года в год, признаемся честно, выталкивает наверх, во власть людей, наименее щепетильных и совестливых... зачем? Чтобы снять с самих себя, переложить на них всевозможных смертные грехи....

Самые безгрешные люди - отшельники. Самые грешные - лидеры государств. Но и - самые необходимые. Так для лечения многих болезней применяются яды... Никогда не стареет формула Пушкина, помните, в стихе "К Вяземскому"?

"На всех стихиях человек

Тиран, предатель или узник".

Я глядел на него с любопытством и... насторженностью. Насторожили меня, пожалуй, не мысли, Савелия, а его многословие, не столь частое при самом первом знакомстве. Насторожила энергия напора. "От чего-то уходит? Лепит - остановиться не может..."

– Я часто вспоминаю Фауста, - продолжал Савелий, как бы взирая на расползающийся сизый папиросный дымок над своей головой..
– В немецкой легенде Фауст сзывает семь чертенят, спрашивает у них, что на свете самое быстрое. Наискорейшее. Понравился ему знаете какой ответ?

"Самое скорое во вселенной переход от добра к злу и обратно..." - И замолчал, погрузившись в свои думы.

Я первым прервал молчание.

– Савелий, вы известный пианист, а мы с вами почему-то о музыке ни слова...

– Музыка - дело святое, Григорий Цезаревич! Не будем греховодничать. Спустя неделю у меня запись на радио. В Нью Йорке. Такое у меня сейчас не часто. С трудом пробили запись. Обещаю тут же прислать вам свое CD.. Вы, сужу по вашим книгам, учились в МГУ, рядом с московской консерваторией. Были, наверное, ее завсегдатаем. Выслушаете мое СD. Тогда, если не возражаете, и потолкуем Предметно. С удовольствием... А так - Бога гневить...
– Вы религиозны?

– В душе, несомненно. А всякое религиозное действо, храмовые декорации, ладан и прочая театральность при всем своем величии и магнетизме с моим Богом никак не контачат... Мне, как и Александру Сергеевичу, признаюсь, так же тошно смотреть на жизнь, как на обряд...

"....И вслед за чинною толпою

Итти, не разделяя с ней

Ни общих мнений, ни страстей..."

Моя религия, Григорий Цезаревич, - Шуман, Гуно... Заигранный и, в тоже время, совершенно не заигранный Моцарт. А над всем, как Бог Саваоф великий глухарь Людвиг Ван Бетховен... Какая пусть самая гениально-искрометная политика может с этим сравниться? Музыка необорима и мстительна. Может и вознести на небеса, а может и убить... Бывало это на вашей памяти?..

– Бывало, вроде..
– Вспомнилось невольно, во время исполнения 13 -ой симфонии Шестаковича умер главный враг этого композитора, поносивший его всю жизнь. Прямо в зале задохнулся от ярости, что ли?