— Ну, не все время. Заработаю и валю в город! Раз у меня оказалось баксов десять — вот это была жизнь! Поешь в ресторане на вокзале, потом по лавочкам походишь, и в тир, и еще в раз в кафе. Красота!

— Ну, какой ты скверный мальчик.

— Да ладно, может, это и звучит глупо, но на самом деле правда.

Она потушила сигарету и легла на спину, заложив руку за голову. Улыбнулась мне и как-то так пригладила место рядом с собой, и я тоже прилег. Так было гораздо удобнее, и почему-то мне хотелось на нее смотреть, словно я по ней соскучился. Не то чтобы она мне очень нравилась или что-то в этом роде, просто вы привыкаете, что кто-то всегда рядом, а потом вдруг его не находите, и вам становится грустно.

Так мы валялись, и ее рука очутилась в моей, хоть это ничего и не значило на самом деле. Да, черт, она вечно таскалась за мной, сколько я себя помню, и я то поддерживал ее, чтобы не упала, то еще как-то помогал, и хотя так долго за руки мы раньше и не держались, но в этом не было ничего особенного, самое обычное дело. Просто мы валялись и болтали, и все нормально.

— Бобби... — начала она.

— Чего?

— Ты помнишь, как мы играли вместе целыми днями, а потом пора было идти домой, и мы... мы целовались на прощанье.

— Ну... да.

— Бобби, когда же это было? Ну, то есть когда ты меня целовал.

— Откуда я знаю? Да ну тебя, Джози!

— Ну, если ты психуешь, стоит мне что-нибудь сказать, лучше я пойду.

— Ну и иди. Это ты психуешь. Я только сказал, что не помню.

— Нет, ты злишься. Сразу видно.

— А мне вот не видно. Вот смехота!

— Погляди мне в глаза и скажи, что ты не злишься.

— Очень надо. Слушай, Джози, что ты все мелешь чепуху про...

— А вот и не скажешь...

Ну, этого я, конечно, снести уже не мог. Я перевернулся, посмотрел на нее и повторил, что я не психую, два раза повторил, глядя на нее в упор, ну, почти — но ей, конечно, этого было мало.

— Все равно ты псих, — сказала она. — А то бы ты знал, что тебе надо делать.

— Джози, прекрати!

— Да, да, ой, Бобби, да что же это...

Ну вот, я абсолютно ничего не сделал, а она стала плакать. Не сильно, правда, прикрываясь руками, ну, вы понимаете как. Тут я ее поцеловал, а она меня, а когда я попробовал отодвинуться, то она мне не дала.

Я ощущал ее всем телом, так же как когда полез за сигаретами и спичками, только еще сильнее, и вдруг вспомнил об отце и что бы он сказал, но не мог от нее оторваться. Она вся прямо прильнула ко мне, прижалась лицом и поцеловала несколько раз в ухо, и я тоже, и мы зашептали что-то друг другу.

— Бобби...

— Что?

— Это как тогда, у тебя дома, да? Когда папа поднял шум из-за пустяков.

— Мы ничего такого не делали. Ничего плохого.

— Да он просто шизик. Все равно, хоть бы и делали, что такого? Они же с мамой делают. Если это так плохо, так почему...

— Джози, — сказал я. — Ты что, спятила? Ты знаешь прекрасно, что... ну, что это не одно и то же.

Она сказала: ну ладно, как хочешь, стоит мне открыть рот, как ты начинаешь психовать. А я ей сказал, это она псих, и в доказательство опять ее поцеловал.

— Бобби, а... ты... когда-нибудь... — начала она.

— Не-а.

— Слушай... обещай, что никому не скажешь, если я тебе кое-что расскажу!

— Ну, обещаю.

Она поколебалась. Потом, прижавшись ртом вплотную к уху, зашептала. Выслушав, я сказал:

— Да ну, ты врешь.

— Ну и пожалуйста, и не верь.

Я судорожно сглотнул, у меня рот как будто свело.

— И к-к-когда, Джози?

— А прошлым летом. Как-то в субботу. Я была около станции, и один дядька, не знаю кто, у него была большая машина, спросил, не хочу ли я прокатиться. Ну и...

— Черт возьми, и ты с ним поехала, Джози. А вдруг он оказался бы, ну я не знаю, маньяком или...

Она дернула плечом:

— Подумаешь. Это все сказки для деток.

— Да ты вспомни, про это все время в газетах пишут. Сажают девчонку в машину, а потом, потом делают с ней это и — в общем, сама небось все это читала.

— Ага, — дернулась она снова. — Все равно. Он это делал со мной.

Я не ответил, мне надо было перевести дух.

— Он сначала так это заигрывал, — продолжила она, — а потом свернул в сторонку, за большой рекламный щит. И... — тут ее голос задрожал, — Бобби, он сделал мне больно.

— О, черт.

— Я... я думала, все кровью перепачкаю. Даже во второй раз, когда, ну, знаешь, не должно бы...

Я опять с трудом сглотнул, а она вытащила руку у меня из-за головы и стала шарить по карманам. Потом достала, что искала, и сунула мне в руку.