Я уперся взглядом в стол, ища выход.

— Это повысило наш тираж, Капитан.

— А сколько мы потеряли? Компенсируют ли этот временный скачок продаж потери вследствие отчуждения, которые испытывает значительная часть наших солидных постоянных читателей? Не думаю. И ты не ответил на мой вопрос.

— Да надо ли? Вы ведь знаете все, что здесь происходит.

— Да. Я уже знаю. Вот одного я не знаю, Дон. Я не могу понять, почему ты позволил остаться в «Стар» человеку типа Уиллиса, человеку явно более проницательному; нежели ты. Это плохой менеджмент. Одна из первых заповедей эффективного руководителя гласит: избавляйся, от потенциальных конкурентов.

— Уиллис — хороший репортер. У меня не было причин его увольнять.

— Эх, Дон. Ты меня все больше разочаровываешь.

— Я пробовал продвинуть его, когда он организовывал профсоюз. Он надо мной посмеялся.

— Ты, видно, не предложил ему ничего достаточно стоящего, Дон.

— Видимо. — Он вздохнул. Я представил себе его задумчиво-хищнический, оценивающий взгляд. — Ну, вернемся к истории с Тэлбертом, Дон. Тебя приперли к стенке, но зачем впадать в ступор? Почему бы не изменить тактику, не перейти на сторону мальчишки, не начать собирать фонд в его защиту? Это опять даст нам перевес над конкурентами. Вернет нам хороший тираж. Мы собираемся освободить мальчика. Почему ты не сделал этого прежде?

История — вот и все, что значил этот мальчик. Проехали, и теперь нам нужна другая история.

— По одной лишь причине, — сказал я. — Я недостаточно сообразителен.

— Да-а, — протянул он, — ну что ж, осознание само по себе содержит изрядную долю мудрости. Вероятно...

— Да, сэр. — Было ли в моем голосе рвение? — Да, Капитан?

— Не знаю, Дон. Возможно, тебя и не требовалось никогда подгонять дубинкой. Просто она у меня в руках, и я ею пользовался. Но возможно, и не надо было. Может, ты будешь работать намного лучше без этого. Думаю... Подойди-ка к окну, Дон. Высунь голову наружу.

— Сэр?

— Ты же меня слышал. Высунь голову из окна. Потом вернись и скажи, идет ли там дождь.

— Нет! Нет, сэр, в этом нет необходимости. Я знаю, что дождя нет.

— Дон.

— Нет! Я же вам говорю, что...

И тут я его услышал. Порывы ветра и капли, стучащие по оконному стеклу.

Я ждал. И снова долгая, мертвящая тишина. И наконец опять вздох.

— Ты совершаешь одну распространенную ошибку, Дон. Ты боишься символов. Думаешь, я тебя дергаю за веревочки, как марионетку. Тебе это не нравится. Тебя это унижает. Опускает. А я-то всего только испытываю твою наблюдательность. Пойти вперед, взобраться, понаблюдать. Все-таки... Ты, должно быть, очень устал. Сильно устал. Сходи-ка вниз и возьми себе чашку кофе.

— Н-нет! Нет. Да что вы, в конце концов, о себе возомнили? Вы что, думаете, вы Господь Бог?

— Да. Ты же не думаешь, что ты Господь Бог? Возьми кофе, Дон.

— Д-да, сэр. Да, Капитан.

Я положил трубку на стол. Очень осторожно положил. Прошел к лифту, спустился в вестибюль. Перешел, ничего не замечая, как слепой, улицу. Миновал столовую и завалился в бар.

Я сел на одно высокое кожаное сиденье, заказал двойное виски с содовой. И уже почти допивал его, когда моего плеча коснулся официант. Я прошел за ним к телефону.

— Да, Капитан?

— Дубинка была нужна, не так ли, Дон? Тебя нужно подгонять, а мне теперь тебя подгонять нечем. Нечем на тебя давить. Не имею больше возможности злоупотреблять здоровьем Тедди. Нечем тебя соблазнить или заставить бояться и работать еще усерднее.

— Нечем, — ответил я, — и это звучит здорово.

— Твой кабинет сейчас убирают, Дон, и бухгалтерия готовит для тебя чек. Если ты еще побудешь там, где ты сейчас, курьер принесет тебе все через несколько минут.

— Сейчас девять тридцать. Полагаю, мне заплатят за каждую минуту моего здесь ожидания.

— Полагаю, заплатят. В твоем чеке будет учтена зарплата до девяти сорока пяти. И, Дон... — Он умолк.

— Да говорите громче! Что вам там еще от меня надо?

Он виновато кашлянул. Голос его звучал необычно:

— Мне трудно говорить, Дон. Не могу найти подходящие слова, чтобы выразить свои чувства. Могу только сказать, что мне жаль. Мне было очень горько узнать о кончине Тедди.