Шрифт:
Надежда ездила туда всего несколько раз, работала в Кремлевской приемной, потому что из Москвы проще было добираться в Зубалово к Васеньке, да и надобности в ней, судя по всему, не было. Иосиф вообще не посетил Старика ни разу.
Однажды позвонила Мария Ильинична, спросила, хорошо ли она знает немецкий. Нужна неправленная стенограмма восьмого заседания Конгресса Коминтерна с докладами Владимира Ильича и Клары Цеткин "Пять лет Российской революции и перспективы мировой революции".
– Хорошо. Я привезу.
– И еще. Найдите тетрадь с подготовкой к этому докладу. Черную, текст тоже по-немецки. Она на столе под книгами.
– Хорошо.
– Это просьба Владимира Ильича, лично к вам, секретно... К сожалению, больше попросить некого.
– Передайте Владимиру Ильичу, что я завтра же привезу.
Но тетради она не нашла.
– Как же так!
– вспыхнула Мария Ильинична.
– Я сама положила ее под книги. Я уверена, что вы плохо искали.
– Я искала хорошо.
– Но если бы вы, если бы вы...
– Не волнуйся, - голос Надежды Константиновны был спокоен, но базедовые глаза за толстыми очками уплывали вбок.
– Поезжай сама и найди. Надя человек деликатный, она не стала все переворачивать...
– Да. Я только приподняла книги. Тетради под ними нет.
– Ну вот видишь. Возможно нужно лучше поискать, возможно, Владимир Ильич убрал ее.
– Надо его спросить.
– Ни в коем случае! Теперь, когда дело пошло на поправку, спросить..., - она осеклась.
– Но я помню, помню! Ведь он диктовал мне!
Она примчалась на следующий день. Холодно поздоровалась с секретарями и прошла в кабинет. Фотиева проводила ее долгим и совсем недружелюбным взглядом.
Кто-то тогда пришел в приемную, кажется, Ягода - передать какой-то циркуляр начальнику охраны.
Пребывание Марии Ильиничны в кабинете затянулось, губы у Фотиевой уже сложились в гримасу недоумения. Наконец, Мария Ильинична вышла. Лицо - в красных пятнах, в руках - какая-то книга. Увидев Ягоду, словно споткнулась, кивнула и прошла в покои.
– Мадам не в духе, - довольно громко сказал Ягода Фотиевой.
– Ну что ж, пошлю с нарочным.
– Проходя мимо Надежды склонил голову в едва уловимо, но очень почтительном поклоне.
И в этот же день опять неприятный разговор. Начался с пустяка, она, перепечатывая дневник дежурных секретарей, поинтересовалась, почему нет многих записей.
– Каких?
– холодно откликнулась Лидия Александровна.
– Ну, например, писем к Мдивани и Троцкому. Нет записи от двадцать четвертого января от...
– Письмо Троцкому было передано по телефону, а Мдивани... Двадцать четвертого Владимир Ильич диктовал Марусе.
– Это было секретно, - прошелестела Володичева.
– Надежда Константиновна просила записывать все.
– Я вообще не в подчинении у Надежды Константиновны, - тихо и отчетливо сказала Фотиева, - и меня ее распоряжения не касаются.
– Аккуратно положила карандаш в стакан и вышла.
– Что это с ней?
– Зря ты завела этот разговор, - Маруся стала раскачиваться, обхватив голову руками.
– И вообще напрасно Надежда Константиновна рассказала Ильичу, что твой муж выругал ее. С этого начались все беды... и письмо это не надо было передавать Мдивани, копия пошла по рукам, все знают...
– Но ведь Иосиф извинился, инцидент исчерпан. Я о другом. Я заметила, что с января у нас здесь какие-то тайны мадридского двора, все от всех что-то скрывают, чего-то не договаривают, дошло до того, что манкируют...
– Молчи, Надя!
– вдруг прекратив качаться точно маятник, крикнула шепотом Володичева.
– Молчи!
В приемную вернулась Фотиева. Лицо спокойное, посвежевшее, видно умылась холодной водой.
"Я, кажется, была большой дурой".
И все отлетело, смылось волной радости: Павел и Женя проплывали мимо. Лица у них были напряженными - вглядывались в окна вагонов. Она уперлась ладонями в стекло, крикнула: "Павлуша!
– и засмеялась. Они не могли ее слышать.
Говорили сразу обо всем: о Васе, о Светлане, об Иосифе, о том помогло ли лечение, а она не могла оторвать глаз от Жени. Такой удивительно красивой она еще не была никогда. Совсем другая женщина - не красавица-"поповна" с толстой косой-короной, а кинозвезда - с глянцевыми губами, ослепительной улыбкой, сверкающим маникюром. Темные волосы, точно нарисованные, симметричными завитками подчеркивают высокие скулы.
– Да, да, мы теперь совсем западные, - насмешливо сказал Павел, перехватив ее взгляд.
– Мы и волосы красим, и ногти на ногах, между прочим, тоже. Знай наших новгородских поповен.