– И откуда у женщин эта неистребимая любовь ко всяким дурацким условностям? Это нельзя вообще, это можно, но только за столом, а чтобы валяться на диване, надо, видите ли, надевать халат или пижаму. Да я в жизни не носил ни того, ни другого! Идиотская мода! Чувствуешь себя не то арестантом, не то сенатором. Да все это ерунда! Ну?
– грубовато подтолкнул он Сергея.

Гранин молчал, словно не слыша его и думая о чем-то своем. Шпагин сердито засопел, пошарил вокруг глазами, хлопнул себя по карманам, достал мятую пачку дешевых папирос, чиркнул спичкой и жадно затянулся.

– Ну же!
– повторил он уже просительно, почти умоляюще: - Что-нибудь нащупали?

Гранин поднял голову.

– И да, и нет.

Шпагин дернул плечом.

– Терпеть не могу эти словесные выкрутасы! Сергей чуть улыбнулся.

– Ну, если вам хочется определенности, - да. Но это "да" - лишь догадка. Чтобы вынести окончательный приговор, нужно ее проверить.

– Зачем же стало дело, черт подери? Я и весь мой отдел со всеми потрохами в полном вашем распоряжении.

Сергей прямо взглянул на Шпагина и твердо проговорил:

– Чтобы ее проверить, нужны широкие консультации с представителями других наук: с математиками, биониками, психологами и психиатрами. Нужно сорвать покров секретности с вашей работы, влить в нее свежую кровь, свежие силы. Нужно создать новый, комплексный творческий коллектив.

Несколько долгих секунд они смотрели в глаза друг другу, в комнате висела тревожная тишина. Потом Шпагин отвел взгляд и протянул неопределенно:

– Та-а-к!

В несколько глубоких затяжек он докурил папиросу, смял окурок, хотел швырнуть его на пол, но в последний момент передумал, скатал шарик и положил на столик рядом с вазой.

– Так!
– теперь уже мрачно сказал он, - вы предлагаете мне расписаться в своей научной несостоятельности.

Сергей хотел возразить ему, но Шпагин нетерпеливо перебил:

– Оставьте! Не золотите пилюлю, не нуждаюсь.
– Он дернул плечами и саркастически усмехнулся.

– В самом деле, годы и годы я ломал голову над проблемой логосов. И безуспешно! Потом является его светлость, Сергей Гранин, задумывается на недельку - и все становится ясным, как день. Оказывается, нужны бионики, географы, этнографы и психиатры! А певичек из кафе-шантана вам не требуется?
– вдруг с издевкой спросил Шпагин.

У меня гулко заколотилось сердце, Сергей хладнокровно молчал.

– И вы думаете, всю эту незваную шуструю публику 8 посажу за свой стол? голос Шпагина сорвался на крик.
– Отдам им на потеху, на растерзание свое детище? Бессонные ночи, радости открытий, горечь неудач? Вот вам!

И, весь подавшись вперед, он показал Сергею кукиш.

– Знаете ли, - проговорил я, чувствуя, что у меня вот-вот сорвется голос, - это переходит всякие границы!

Сергей взглядом дал понять, чтобы я не вмешивался, а Шпагин и ухом не повел.

– Надеюсь, я высказался ясно?
– вызывающе спросил он у Гранина.

– Да, - спокойно ответил Сергей, - но мы с вами ученые, Юрий Иванович.

Шпагин иронически усмехнулся.

– Ученые, - задумчиво повторил Гранин, - не компиляторы, не ораторы-пустозвоны, не начетчики и не конъюнктурщики; Мы ученые.

Лицо Шпагина потемнело.

– Ну, и что?
– буркнул он.

– А то, что наука, научный поиск и его результаты для нас с вами дороже всего остального. Дороже славы, дороже самолюбия, дороже личного счастья.

Шпагин нахмурился, похоже он собирался сказать нечто ядовитое, но вместо этого вдруг отвел глаза, потер могучий выпуклый лоб и с вялой усмешкой не то сказал, не то спросил:

– И другого выхода нет.

– Нет, Юрий Иванович, - негромко подтвердил Сергей.

Шпагин кивнул, соглашаясь. Он все еще раздумывал, хмуря брови.

– Что ж, - сказал он наконец невесело и почти равнодушно, - пожалуй, вы правы, Сергей Владимирович.

Он хлопнул себя по карманам, достал свою жалкую мятую пачку папирос, но закуривать не стал, а просто посмотрел на нее и бросил на стол.

– Пожалуй, вы правы, - медленно повторил он и криво улыбнулся, - придется идти и на эту жертву. Это, знаете, как в шахматах, - жертва фигуры в безнадежной позиции, чтобы вызвать осложнения, - а там видно будет!

Он поднял глаза на Гранина.

– Не обращайте внимания на терзания бездарного эгоиста и действуйте. Благословляю, делайте все, что найдете нужным, только...
– он замялся, только подбирайте настоящих ребят, а?

Когда мы собирались уходить, а это получилось как-то само собой, скорее всего Гранин просто почувствовал, что Шпагину надо побыть одному, я, с трудом подбирая слова, принялся говорить Шпагину о том, что он поступил как настоящий ученый и я глубоко уважаю его за это. Он удивленно взглянул на меня.