Танечка приоделась, напялила паричок на свои рыжие кудри и помчалась на место свидания, где ее ожидала машина с самой невестой. А я остался ждать и терзаться.

Впрочем, терзаться мне пришлось недолго, потому что заявился Валера. У его бригады оказалась ночная смена, чему он был весьма рад, во-первых, потому, что за ночные авралы больше платили, а во-вторых, потому, что сам он и до сей поры спал очень мало по причине первой рукопашной в Афгане, где ему пришлось задушить душмана.

Валерка принес с собой бутылку, и я спросил, не помешает ли она его ночной работе.

— Наоборот, крестный, — улыбнулся он. — Мы разгружаем какие-то сосуды с кислотой, и если, не дай бог, произойдет утечка, то спирт надежно прикроет меня от посторонних паров.

— Кому же понадобилась кислота в нашей Глухомани? — полюбопытствовал я.

— Тому самому АО «Астрахим», про которое упоминал Метелькин в разделе «Досье».

— А владельцем его является Тамара, — сказал я. — Сведения точные, сама мне похвасталась.

Валерий жарил яичницу на сале, чтобы сытости хватило до утра, и поэтому я не затевал с ним серьезного разговора. Я пока накрывал на стол, доставал из холодильника закуски, резал хлеб. Наконец Валерка объявил, что сковородка благородно шкворчит, и мы уселись за стол.

После первой рюмки я рассказал о звонке Зыкова, не вдаваясь в подробности его советов относительно игры в преферанс с высокой стоимостью вистов.

— Знаешь, что это означает? — спросил Валерий, выслушав мой весьма поверхностный рассказ. — Это означает, крестный, что Федор пересказал ему весь свой разговор с Андреем и упомянул о нашем присутствии.

Я был с ним согласен, но не ответил по той причине, что мне вдруг пришло в голову исповедаться перед Валерием о вагонах на заводском дворе и попросить его совета. Я размышлял, потому что еще не дозрел до такой откровенности. А дозрел я после третьей рюмки и все ему выложил. Про Кима, за спасение которого меня вынудили подписать договор, о своих моральных терзаниях и опасениях и о том, что сроки поджимают, на что Зыков особо обратил мое внимание.

— В хорошем ты дерьме оказался, крестный, — вздохнул Валерий, молча выслушав мои чистосердечные признания.

— Понимаю, — вздохнул и я.

— Ничего ты не понимаешь, — Валера тоже вздохнул. — Если ты не выполнишь условия договора, тебя устранят тем или иным способом. Либо пристрелят, что вряд ли, либо взорвут, что вполне вероятно. А если выполнишь, твой договор окажется на столе у глухоманского представителя ФСБ и двадцать лет каторги тебе обеспечено.

— И это я понимаю, почему и решил не просто поставить тебя в известность, но и попросить о помощи.

Я сказал это по возможности спокойным тоном, хотя вывод Валерия о пересылке моего договора (в единственном экземпляре!) в ФСБ до сей поры не приходил мне в голову. Валерка был прав: именно это они и имели в виду, подсунув мне этот высокий договор. Не потому, что им тогда не пришлось бы выплачивать большие деньги, а потому, что таким простейшим путем они навсегда избавлялись от единственного свидетеля. И меня обдало холодом, когда я сообразил, что выхода у меня нет. Но сдержал все страхи и эмоции при себе и спросил:

— У тебя есть надежные парни, чтобы перехватить эти вагоны по пути и сунуть их пока в тупик, допустим, по чисто техническим причинам? Ну там обода треснули или еще что-то, требующее ремонта?

— Есть. — Валерий впервые улыбнулся. — У меня — два очень даже серьезных парня в Ростове. Знаю их и по Афгану, и по Чечне, парни проверенные. Давай номера вагонов и копии всех сопроводительных. Я завтра же вылечу в Ро-стов и все им растолкую лично. Мы перехватим инициативу, крестный! Они окажутся связанными в своих действиях, мы получим фору во времени, а дальше ситуация сама подскажет, как нам следует действовать. Как — вопрос риторический, потому что действовать придется только наступательно. Согласен?

— Согласен, Валера. Это — единственный путь, который они нам оставили. Вот мы по нему и пойдем, а там видно будет. Главное — спрятать вагоны под предлогом простого ремонта.

Танечка явилась поздно, уже под утро. Она была крайне взволнована, хотя степень ее взволнованности мог определить только я, поскольку Танечка умела держать себя в руках.

— Я не зря потратила время, — очень серьезно сказала она, поцеловав меня как-то особенно нежно.

— Может быть, завтра расскажешь? — спросил я, учитывая ее волнение и усталость.

— Нет, дорогой. Время не ждет. Сейчас приму душ, выпью кофе и все расскажу. Приготовься слушать.

Танечка быстренько привела себя в порядок, неторопливо и со вкусом выпила кофе, хотя я все время в нетерпении задавал ей наводящие вопросы. Кто там был, как прошел девичник, навещал ли их Федор. Но она только улыбалась, сознательно разжигая мое любопытство. Наконец с кофе было покончено, Танечка удобно расположилась в кресле, поджав ноги и закутавшись в плед, так как у нас шел очередной аварийный ремонт парового отопления. И приступила к рассказу.