Он вскочил на ноги, ощутив, что силы полностью вернулись к нему, наполнив тело бодростью и энергией. Прыжок с камня на берег через разделяющий их поток дался ему без малейшего труда. Он подбежал к своей одежде и принялся энергично одеваться. Туфель, конечно, еще не просох, но в нем уже не хлюпало. Зато носки были сухие.

Но прежде, чем упрятать тело под одежду, он с удивлением обнаружил, что окончательно исчезли последние синяки, царапины и ссадины.

«Как новенький, – оценил Мэр. – Живая вода…»

Он попытался вспомнить, что его мучило перед тем, как ринулся в озеро, и не мог… И тело, и душа звенели радостью бытия и откровенно не желали знать никаких тревог и печалей. Единственное, что он хорошо помнил – это вершина, которую он должен преодолеть. И еще – он собирался куда-то обязательно вернуться. Вот только – куда?.. Ну, ничего, по ходу дела вспомнится, если это было действительно важно. А если ерунда какая-нибудь, то и ладно… Кажется, ночью приснился тревожный сон?.. Нет, забылось… Собственно, сны на то и существуют, чтобы забываться. Какая бы каша в голове была, если бы все они помнились…

А ноги четко и бодро отмеряли пространство, как маятник часового механизма отмеряет время… Раз-два, раз-два… Тик-так… Шаг-шаг… И легкие исправно качали чистейший воздух, и сердце билось ровно и полно, и жизнь была прекрасна, и настроение – отличное…

Он и заметить не успел, как вернулся по прогалине к тундре и, сориентировавшись по высочайшей вершине, взял направление. Монотонность шага и дыхания постепенно погружала разум в отрешенное состояние. Ни о чем не думалось. Было тихо и покойно. Светлая радость, искрясь, разливалась по телу, как чистая свежая вода по руслу реки. Прилив энергии… Бодрость… Восторг бытия… Ощущение жизни, переполняющей пространство, и чувство включенности в эту жизнь, вернее, предчувствие предстоящей включенности. Словно донеслась издалека знакомая мелодия, которая с каждым шагом становилась все чище и сильней… Исчезло ощущение времени, стерлась грань между вечностью и мгновением.

Но, наверное, время все-таки существовало, потому что движение продолжало ощущаться. И не только движение его собственного тела, оно как раз не отвлекало на себя внимания, существуя как бы само по себе, но в сфере ощущений что-то постоянно изменялось – появлялось и исчезало, незнакомое и странное сначала и почти свое – через мгновение… Или через вечность?.. Происходило эмоциональное отождествление с миром…

И вдруг черно-красная волна охотничьего инстинкта опалила эмоциональное пространство, заставив Мужчину напряженно замереть. Внешний мир, доселе бывший ослепительно ярким, красочным и непривычно объемным, моментально обрел графическую четкость линий и красок, из которых исчезло все лишнее. Мужчина сначала почуял, а потом и увидел Хищника, также напряженно замершего в нескольких метрах от него. Слава Богу, это был не лев, а то весовые категории оказались бы явно несопоставимы, но все равно это было нечто кошачье – серое, почти голубое с чистым серебристым отливом – и весьма грозного вида…

Красно-черные волны агрессивности продолжали опалять эмоциональное пространство Мужчины, становясь его собственным состоянием. Он одновременно следил за Врагом и осматривал землю в поисках подходящего оружия. Как назло, ничего стоящего в поле зрения не попадало. Но он почувствовал, что нога его стоит на чем-то твердом и округлом. Не спуская глаз с Хищника – откуда-то помнилось, что они будто бы не нападают на тех, кто смотрит им в глаза (сволочи коварные – все бы им исподтишка, со спины…), – Мужчина присел на колено и вытащил из-под ступни короткий, довольно толстый обломок высохшего сука.

Хищник издал устрашающий рык, надо понимать, имея в виду, мол, сдавайся по-хорошему, все равно сожру, только зря будем время тянуть, да силы тратить… А может, он просто взбадривал, разогревал себя, потому что волна агрессивности стала еще более раскаленной.

И за мгновение до броска Хищника, чувствуя его, как себя, Мужчина сделал резкий прыжок вперед, вытянув руку, когда Хищник еще не успел полностью вытянуть лапы и выпустить когти, и, сунув обломок сука в разинутую пасть, попытался уйти в сторону, но не успел, и Хищник сбил его с ног. Перекатившись по мягким кочкам, Мужчина сгруппировался и вскочил на ноги.

Хищник, одновременно рыча и скуля, мотал головой, пытаясь освободиться от распорки, видимо, вонзившейся в плоть. А охотничий инстинкт всерьез охватил Мужчину, превратив его в такого же хищника. Он лихорадочно осматривался по сторонам в поисках оружия, чтобы прикончить врага. Тут он заметил, что Хищник обхватил морду лапами, и пытается извлечь ими из пасти распорку. Тогда он разбежался и, подскочив вверх, прыгнул на Хищника, опустившись сразу двумя ногами на его верхнюю челюсть. Под его тяжестью пасть захлопнулась, и он услышал, как с треском разрывая ткани, острый конец распорки прорезает небо и уходит куда-то вглубь черепа…

Горячая волна упоения победой вознеслась от ног к лицу, мгновенно охватив пламенем все тело. Мужчина издал звериный вопль восторга и, подпрыгнув еще раз, опустился ногами на голову зверя. Она бессильно хрустнула под его фирменными каблуками.

А пламень испепелял и требовал выхода, ослепив дух. Мужчина вспомнил, что в кармане пиджака лежит маленький перочинный нож с бритвенно-острым лезвием. Вытащив его, он раскрыл лезвие и с размаху полоснул по звериному горлу, оттянув его голову назад. Кровь ударила фонтаном, и вид ее оказал совершенно пьянящее действие. Кровь и вправду была очень похожа на вино. Недаром Христос якобы уподобил его своей крови. Не в силах сопротивляться искушению, Мужчина припал ртом к ослабевающему красному ручейку, стоя на четвереньках над трупом поверженной жертвы.