Шрифт:
Очнулась, когда ее подняли. Опять Ги.
– Прости, я не знал, что тебя свяжут.
Рядом толпились монахи.
– Она была как одержимая.
Эмма почувствовала, как ослабели веревки, но долго не могла сделать ни одного движения онемевшими руками. Медленно приливала кровь, медленно зашевелились руки.
– Что с Ролло? – это было первое, что вымолвила она.
Ги раздраженно передернул плечами.
– Откуда мне знать? Может, убит, может, сбежал. По крайней мере, среди пленных его нет.
– Пленных? О, Всевышний! Да что же произошло?
Ги стал рассказывать, монахи возбужденно встревали, тоже рассказывали, ликовали. Победа, неслыханная победа! Со времен битвы короля Эда при Монфоконе франкская земля не знала подобной. И вот теперь Роберт разбил норманнов под Шартром. Славно же бьют нехристей эти Робертины – благослови их Бог!
Эмма тоже была Робертин, но она была в ужасе. Не могла вымолвить ни слова. Ги понял ее состояние, увел ее.
В саду шелестели блестящей листвой тополя, летел пух. Гул колоколов смешивался с карканьем воронья. Эмма поглядела на небо – Бог весть откуда сразу налетело столько черных птиц. Ворон – птица Одина. Гуси крови, ястребы ран – как назвал бы их скальд Бьерн. Сегодня они прилетели клевать мясо детей их господина. А вечером Мунин и Хугин доложат владыке Асгарда о поражении детей фиордов. Эмме стали близки эти сказы. Она почти верила в них.
Она замедлила шаги у каменного креста. Стояла, глядя перед собой невидящим взором. Вчера он был здесь. Он пришел за ней, рискуя собой, пробрался в город, а вышло…
Ги взял ее за локоть.
– Эмма, Ролло хотел убить тебя. Я был о нем лучшего мнения. Думал, что ты ему дороже всего на свете.
Она резко одернула руку.
– Что ты понимаешь! Он видел меня с тобой. О, зачем мы только встретились, Ги!
Она повернулась и пошла прочь. Ги растерянно отстал. Осмелился прийти лишь под вечер.
Эмма с печальным видом сидела у погасшего камина. Чувствовала себя опустошенной и раздавленной, больной от тревоги. Ги поразила безысходная печаль в ее глазах.
Он топтался в дверях.
– В соборе идет большая служба. Весь город ликует. Но одновременно и справляют траур по погибшим. Много людей полегло. Епископ Гвальтельм сам не свой. Его Дуоду нашли здесь зарезаной.
Эмма перевела взгляд на темный след у порога. Ей уже сообщили о смерти Дуоды. Гвальтельм… Ей почему-то казалось, что епископ давно охладел к бывшей возлюбленной. Всегда так сухо держался с ней.
– Упокой, Господи, ее душу, – заученно перекрестилась Эмма.
Ги продолжал стоять у порога.
– И оспа идет на убыль. Словно Господь снял с города и это испытание. Никто более не заболел. Однако Рауль Бургундский велел войску стать за городом.
– Рауль? А где же герцог Нейстрийский?
– Он преследует отходящих норманнов.
Он смотрел на ее несчастное лицо. Чтобы хоть как-то подбодрить, сказал:
– Эмма, среди мертвых Ролло нет. Я сам искал. А вот эта странная женщина с разноцветными глазами убита. Ее похоронят с остальными защитниками города.
Эмме и дела не было до Снэфрид, а вот что Ролло не погиб… Она даже улыбнулась.
– Спасибо, Ги. – Эмма встала. – Дозволительно ли мне выходить?
Он пожал плечами.
– Теперь-то тебя незачем держать в плену.
Она закуталась в покрывало. Сказала, что хочет оглядеть поле боя.
Когда они вышли в город, ее оглушил шум. В Шартре был траур, но в то же время сколько счастливых лиц! Город ликовал, звонили колокола, и это было тем более странным, что многие дома еще стояли заколоченными, а из верхних окошек выглядывали изуродованные лица больных. Они тоже махали руками и улыбались. Кабачки были полны, люди вином праздновали победу. Толпу расталкивали монахи, несшие носилки с ранеными. Церкви превратились в лечебницы и одновременно в места, где люди возносили мольбы за спасение.
«Это же мои соотечественники, – думала Эмма, – я должна радоваться с ними. Ведь я же не хотела, чтобы этот город превратился в пепелище».
И тем не менее на душе у нее было горько. Она была чужая среди этой толпы, она хотела уйти отсюда, хотела воочию увидеть место поражения тех, кого она уже считала своим народом – нормандцев.
На открытом пространстве у Новых ворот в тени башен она заметила клетку на повозке. В ней, уронив голову на колени, сидел человек. Что-то эта картина ей напомнила. Она слабо ахнула, схватившись за сердце. Ги проследил за ее взглядом.
– Это тоже норманн, граф Герберт Санлисский. Говорят, он хотел препятствовать Ролло идти на Шартр.
Херлауг! Он в трудный момент оказался верен Ролло.
Эмма протиснулась сквозь глумящююся толпу. Херлауг сидел, опустив голову на колени. Эмма не узнала бы его по этой гриве спутанных, наполовину седых волос. Окликнула, назвав его скандинавским именем.
Херлауг медленно поднял голову. У Эммы сжалось сердце при виде его изуродованного лица. На месте одного глаза зияла страшная темная рана. И все же он попытался улыбнуться ей.