И в этот момент в коридоре грянул звонок и Игорь Николаевич начал выравнивать стопку листов на столе.

– Сдавайте работы, - сказал он.

Конец.

Я взял чистый лист и, не чувствуя ног, не пошел, а поплыл к столу.

Все...

Во дворе ко мне подошел Орька.

– Решил?

Я мотнул головой.

– А ты?

Орька вздохнул.

– А Блин, кажется, успел.

Юрку мы нашли у турника.

– Решил?

Он посмотрел на нас с величайшим презрением, ничего не ответил, повернулся и пошел прочь.

На другой день перед началом уроков мы поджидали Юрку на школьном дворе.

– Я запоминаю уже ровно сто, - сказал Орька.

– А я - восемьдесят семь.

– Когда мы будем запоминать по двести, - мечтательно сказал Орька, - тогда можно будет совсем не заглядывать в книжки. Сиди, слушай себе, что рассказывает учитель, и порядок.

– Только письменные задания придется делать, - сказал я.

Пришел Юрка.

Он почему-то был хмурым и озабоченным все последние дни, а сегодня лицо у него было и вовсе угрюмым. Наверное, после вчерашнего.

– Сколько?
– спросил Орька.

– Что - сколько?
– огрызнулся Юрка.

– Ты что, тюкнулся?
– спросил Орька.

– Это ты тюкнулся, а не я, - сказал Юрка.
– И подите вы к черту со своими йогами. С меня хватит.

Мы вытаращили глаза и долго ничего не могли сказать.

– Ты что, шутишь?
– спросил наконец Орька.

– Какие могут быть шутки!
– сказал Юрка.
– В общем, я кончаю. Ясно?

– Почему?

– Потому что это ерунда, какой еще свет не видел.

Тут я не выдержал:

– Это? Ерунда? А стихи? А правила? А пятерки по истории? Да нам без этой "ерунды" всю жизнь не вылезти бы из двоек! Дурак ты, Юрка, и больше ничего.

– Был дураком, а сейчас поумнел, - сказал Блин и отошел от нас.

Орька посмотрел на меня. Я посмотрел на Орьку.

– Что это с ним?

На перемене мы попытались выяснить, в чем же все-таки дело, но Юрка сказал, что если мы еще раз к нему полезем со всякой чепухой, то он даст нам по шее.

– Ну что ж, - вздохнул Орька.
– Дураку закон не писан.

* * *

Подходил конец четверти. Мы с Орькой работали, как бурлаки. Я запомнил наизусть все теоремы из геометрии, почти половину учебника по литературе и всю хронологическую таблицу по истории. В конце четверти Юлия Карловна всегда делала общий опрос по английскому, поэтому я выучил весь английский словарь, напечатанный на последних страницах учебника. Я был готов к любым испытаниям и ничего не боялся.

* * *

В тот день Юлия Карловна принесла в класс тоненький сборник английских рассказов и начала вызывать всех подряд.

– Читайте отсюда, - говорила она, подчеркивая ногтем строчку в книге. Сначала прочтите текст, а потом переведите.

Каждому доставалось по десять строчек и несколько вопросов по грамматике.

– Кириков!
– вызвала Юлия Карловна.

Орька подошел к столу с видом победителя.

Еще бы! Только за вчерашний вечер он выучил нашим замечательным способом сто восемьдесят три слова.

– Прочтите вот этот абзац, - сказала Юлия Карловна.

Произношение у Орьки было неважное, и, пока он по складам справлялся с текстом, англичанка грустно смотрела в окно.

– Довольно. Переводите, - сказала она.

– Сейчас, - заторопился Орька.
– Значит, так... Каждый утро... старый козел... гулять... свой отец... широкий берег реки.

– Что?
– переспросила Юлия Карловна, выпрямляясь на стуле.
– Как вы перевели эту фразу?

– Каждое утро старый козел выводил гулять своего отца на широкий берег реки.

В среднем ряду кто-то хихикнул, а через несколько секунд весь класс покатывался со смеху. Рядом со мной заливался Борька Линевский. Юлия Карловна сидела за столом прямая, как статуя. Орька оглядывался, ничего не понимая.

– Сайленс! Тише!
– стукнула карандашом по столу англичанка.
– Соколов, переведите вы!

– По-моему, Кириков перевел правильно, - сказал я.

– А по-моему...
– сказала Юлия Карловна.
– Садитесь, Соколов. Садитесь, Кириков. Два. И два.

Авторучка англичанки дважды взлетела над журналом, как черная смертоносная ракета.

– Стыдно!
– сказала Юлия Карловна, и плечи у нее вздрогнули.
– У вас было в запасе два месяца. Вы вполне могли выучить грамматику. Ведь слова в иностранном языке - это еще не все. Надо знать, как из них составляется фраза. Стыдно!