О его занятии я уже сказала, а я освоила единственную доступную для "русских" гоек и евреек женскую профессию. Нет-нет, мой благодарный читатель! Напрасно ты привычно взбодрился. Клубничка осталась в первой части моего правдивого повествования. Посуди сам, ну что может заработать телом тетка за пятьдесят? Кто на нее тут позарится, кроме ослепленного застарелой любовью мужа Миши? Тут и молодым моего склада и ориентации делать нечего при мощной конкуренции "горячих и либеральных" - молодой поросли со всех концов рухнувшей империи -- профессионалками с не менее славянской внешностью.... Не то, конечно, чтобы начисто увяла твоя Таня, но куда мне с моей хваленной раскованностью до этой новой волны! Это я в первой части, на так называемой родине, да на фоне красной Машки, черт знает что за женщина была, а во второй -- женщина для уборок у богатых, хотя и не очень знаменитых. Ценят меня тут не за красоту, ум или сексапильность, даже не за честность, а за удивительную двужильность. Последнее наводит меня на мысль, что мои предки были скрытыми бурлаками на Волге. Другая генетика такой нагрузки просто не выдержала бы.

***

Все прекрасно, но как же Феликс? Неспетая-то песня моя?..

Так вот же он там, в сквере - руками водит, мировые проблемы решает. С этого же я и начала!

Я все сидела, смотрела, как он свои дурацкие уши дергает, и думала, на какой бы козе к нему подъехать, чтобы хоть спросить, кама лет он ба-арец и как его, такого незаменимого специалиста петры иванычи выпустили -- мои секреты сионистам выдавать? Они-то не могли знать заранее про Карла, Клару и кораллы... И, что меня еще больше интриговало, как это он, такой всегда шустрый и головоногий, пребывает в такой неприглядной компании вынужденных бездельников вместо того, чтобы меня к себе на виллу в уборщицы нанимать?

При всей приобретенной израильской раскованности, именуемой в иных широтах наглостью, мне было все-таки неудобно так просто взять и подойти. Мы же с ним лет двадцать как не виделись...

Но тут, как вы читали, изумляясь без конца моему вранью, снова нас свела с ним сама судьба. На этот раз расстарался хозяйский мой пес Бетховен. Он видно что-то учуял в моем мозгу и тотчас проявил свой странный извращенный нрав. Хозяева мои его даже как-то к какому-то собачьему сексапатологу возили. Вечно их пес конфузит: пристает к гостям совершенно непотребным образом. И, надо же, сейчас он подлез не к кому-нибудь, а к моему когдатошнему любимому.

А дальше - по привычной для этой идиотской твари схеме: залез лапами на его спину, высунул у его щеки язык, задышал часто-часто и стал его страстно сношать -- то есть тереться чем не надо о штаны. Это у него происходит почему-то только с мужчинами. Вот бы сюда нашего дорогого Никиту Сергеича назюкать на этого "пидараса"!.. Несчастный же пан Дашковский в своем галстуке от такого неожиданного и неслыханного публичного оскорбления его светлой личности, просто обезумел, вертелся как уж, применял против Бетховена все приемы самбо, но тут он столкнулся с чисто израильской, не знающей границ, сексуальностью. Пес танцевал вокруг его спины, куда бы он ни поворачивался. В парке произошло определенное смятение, не без смеха, конечно.

Пришлось мне подойти и взять педераста собачьего на поводок, хотя он прямо распластывался на земле, всей своей мордой выражая неземную страсть к моему бывшему любовнику.

Вид у меня был совершенно сабровский (даже описывать тошно после первой части, во что я тут была одета и как вообще выглядела на Родине Иосифа Трахтенберга!..) Обесчесченный пан принял меня за аборигенку, случайно оказавшуюся в олимовском парке со своим сексуально извращенным псом, и тут же сделал то, что делают подобные ораторы, когда переходят на иврит -вывернул пасть наизнанку, как анаконда, и стал утробным голосом творить и вытворять биньяны. Естественно, он просто хотел выразить не столько возмущение неформальной сексуальной ориентацией собачьего насильника, сколько тем, что геверет вмешалась не тотчас.

"Не бери в голову, Феликс, - говорю.
– Я сама бы этого кобеля придушила, будь на то моя воля. Такой же блядун, как и его хозяин. Но я у них обоих, увы, всего лишь служанка." Он обалдел сначала, что геверет так изъясняется по-русски, но потом пригляделся и всплеснул руками. Несчастный Бетховен воспринял это как долгожданное ответное чувство и стал на задние лапы, демонстрируя в воздухе, к какой именно близости он Феликса призывает. И что он нашел в этом довольно облезлом типе?

Так или иначе, Феликс проводил меня до самой виллы, причем впереди меня он идти не мог -- не знал куда -- а Бетховен, в результате, почти всю дорогу, даже по лестницам прошел задом наперед, поднимаясь на задние лапы и содрогаясь в эротических конвульсиях. Когда я его заперла в его комнате (большей, чем наша с мамой на Дровяной улице северной столицы великой державы!), он стал так выть и грызть дверь, что я впервые просто не знала, как его успокоить...

Никого дома не было, но я знала, что у хозяина есть какие-то таблетки, которые он как-то назвал "анти-виагра". Я рискнула растереть две таблетки и всыпать в сливки, которыми обычно поили Бетховена. Монстр вылакал все, какое-то время еще лез со своим языком и масляными глазами к сидящему в кресле Феликсу, но потом стало еще хуже. Кобель вдруг озверел и возненавидел предмет своего надавнего обожания. Шерсть на его загривке встала дыбом, он смотрел на Феликса налитыми кровью глазами, неистово рычал и лаял. У него даже красная пена выступила на морде. Такого балованный с рождения пес вообще не умел, и я не на шутку препугалась: сейчас вызовут скорую, возьмут анализ желудочного сока, и я, в лучшем случае, вылечу с довольно прибыльного рабочего места. Вечно этот Феликс мне карьеру ломает!

Пришлось лечить подобное подобным.

Я налила ему еще сливок с хозяйкиным снотворным. Он и это шумно вылакал, утробно рыча и вращая на Феликса белками, а потом откинул свои лапы и захрапел, вздрагивая и совершая непристойные движения во сне. Что-то все-таки в этом Ильиче есть, подумала я... Бессловесная тварь и то чует!

***

Кстати о декорациях этой сцены. О, таких у меня еще не было! Что там хоромы Арнольдыча с его Казимировной! Это как если бы сравнить нашу с мамой комнату с домом Феликса в Севастополе. А то и круче, как стали говорить новые русские.