Не хотят помочь - не надо. Просить он не станет.

– Думаю, надо выйти на шоссе и поймать машину, - сказал Марк громче, чем намеревался.

– Пожалуй, да, - согласилась женщина.

Марк перевел взгляд на Кристел.

– Ничего, если моя жена побудет здесь?

– Куда ж ей деваться?
– Женщина сняла шляпу и вытерла лоб тыльной стороной руки. Солнце играло на ее собранных в пучок золотистых волосах. Глаза у нее были черные. Она снова нахлобучила шляпу и стала объяснять Марку, как добраться до нужного магазина. Потом заставила его все повторить. Только после этого он вернулся к Кристел.

Пока Марк рассказывал жене, как обстоят дела, та смотрела прямо перед собой, кусая губы.

– Здесь?
– спросила она.
– Ты хочешь бросить нас здесь?

Ханс все еще не спал. Он открутил от приемника ручку регулятора громкости и колотил ею по щитку управления.

– Всего часа на два, - сказал жене Марк, понимая, что и за вдвое больший срок вряд ли управится.

Кристел по-прежнему не смотрела на мужа.

– У нас нет выбора, - прибавил он.

Женщина стояла рядом. Она отстранила Марка и распахнула дверь.

– Идите за мной. Вы и малыш.
– Женщина протянула руки, и Ханс тут же перебрался к ней, а удобно устроившись, стал внимательно всматриваться в мужчин на скамейке. Поколебавшись, Кристел все же вылезла из машины, оставив без внимания предложенную Марком руку.

– Я мигом, - только и сказал он на прощанье. И еще улыбнулся Хансу: - Папа скоро вернется, Хансик.
– Круто развернувшись, Марк зашагал к дороге.

Женщина уже внесла в дом Ханса, а Кристел все стояла у машины, глядя вслед мужу. Тот постепенно удалялся, силуэт его какое-то время еще плыл в дрожащем от зноя воздухе, а потом совсем исчез. Произошло это неожиданно - как будто купающийся в пруду человек вдруг взял да нырнул.

Когда Кристел входила в дом, мужчины разом повернули к ней головы, отчего ей стало неловко, и она в очередной раз ощутила себя толстой и неуклюжей.

В доме были задернуты все шторы. Казалось, наступил вечер - так сумрачно, тихо и прохладно было здесь. Очертания предметов Кристел еще различала, а вот какого они цвета - не сказала бы. В одной комнате стояли кровать и мотоцикл. В другой, побольше, диван, стулья - по одной стене, холодильник, плита и стол по другой.

Кристел села за стол и взяла на колени Ханса. Женщина тем временем разлила из большой бутылки по трем стаканчикам пепси и добавила лед. Она сняла шляпу; свет из открытого холодильника окружал нимбом ее лицо и волосы. У Кристел была привычка мысленно сравнивать себя с другими женщинами, но тут она про это забыла и разглядывала хозяйку дома с откровенным, почти животным любопытством.

С верхней полки холодильника женщина достала еще одну бутылку, поменьше.

– Это вы вряд ли станете пить, - сказала она, держа бутылку за горлышко и слегка помахивая ею. Кристел поспешила отрицательно покачать головой. Женщина плеснула в свой стакан немного спиртного, а два других подвинула ближе к Кристел. Ханс ухватил свой, отпил и весело загудел, изображая катер.

– Этот ваш паренек...
– начала женщина.

– Его зовут Ханс.

– Я про другого, - уточнила женщина.

– А... Вы о Марке. Он мой муж.

Женщина понимающе кивнула и, глотнув из своего стакана, откинулась на стуле.

– А куда это вы путь держите?

Кристел стала рассказывать про Лос-Анджелес и про то, как Марк собирается найти работу в шоу-бизнесе. Женщина слушала улыбаясь, и Кристел даже засомневалась, правильно ли она строит фразы. В школе у нее всегда были хорошие оценки по английскому, и американские парни, с которыми она встречалась, даже делали ей комплименты, но за те недели, что они с Марком провели в Финиксе у его родителей, Кристел потеряла былую уверенность. Датч и Дотти слушали ее с явным смущением, да и сама она мало что понимала из их разговоров, хотя виду не показывала.

Женщина продолжала улыбаться не разжимая губ, и от этого ее улыбка казалась скорбной. Она еще разок глотнула из стаканчика.

– А чем он занимается?
– поинтересовалась она.

Кристел задумалась. Как объяснить, чем занимается ее муж? Она познакомилась с ним в гостях. Он сидел на полу, что-то говорил, а все вокруг покатывались со смеху. Кристел тоже засмеялась - сама не понимая почему. У Марка был дар смешить людей, но объяснить, в чем он заключался, Кристел не сумела бы.

– Он певец, - сказала наконец она.

– Певец...
– повторила женщина.

Она откинула голову, закрыла глаза и запела. Ханс перестал ерзать и во все глаза смотрел на нее.

Женщина допела песню до конца, и Кристел закивала: "Хорошо. Очень хорошо", хотя не поняла ни слова, да и такую манеру пения, напоминавшую тирольскую, она терпеть не могла.

– Муж любил слушать, как я пою, - сказала женщина.
– Думаю, я могла бы стать певицей.
– Она допила спиртное и теперь задумчиво смотрела на пустой стакан.

Снаружи доносились голоса мужчин на скамейке - равномерный, низкий гул. Кто-то громко рассмеялся.