— А каким был мистер Джек, Вонг? Он был нехорошим человеком?

Старый китаец не отвечал, опустив голову.

— Мистер Джек был гордым человеком, мисс, — наконец сказал слуга.-Он очень гордился именем Кейнов. Иногда был хорошим, иногда плохим.-Он вздохнул.-Иногда очень плохим; Но я только слуга. Я вижу все, но не говорю ничего.-Он поднял голову и сказал:-Я не могу говорить плохо о мертвом.

Вонг опять поклонился, и она увидела, как он медленно направился к выходу.

— Вонг, -крикнула она ему вслед. Он повернулся и посмотрел на нее, терпеливо сложив руки.-А ты видел мальчика, которого называли Обезьяна?

Он покачал головой:

— Нет, мисс, никогда.

Брэд вошел в комнату, за ним, как всегда, плелись псы.

— Мария-Лаура, доброе утро, -приветливо сказал он.-Надеюсь, ты хорошо спала.

Собаки услужливо легли у его ног. Он улыбнулся, глядя на нее.

— Мне очень жаль, но есть срочные дела. Я должен вернуться в Гонолулу. Я думал, мы проведем здесь пару лет, нр боюсь, придется уехать сегодня утром.

Он поморщился:

— Это все дела. И все же я не должен был так поступить. Ведь ты только что приехала на Калани. Ну да ладно. По крайней мере, ты увидела остров. И, может быть, в Даймонд-Хед тебе даже больше

понравится.

Вонг и один из псов. Макана, полетели вместе с ними в Гонолулу. Пес спокойно лежал у ног Вонга, пока самолет не начал снижаться над Гонолулу: тогда собака начала громко лаять.

— Тихо, Макана, -закричал Брэд из кабины. — Вонг, заткни ему глотку.

Вонг коснулся его большой головы и сказал что-то по-китайски. Пес тут же перестал лаять, хотя все еще возбужденно дрожал.

— Сколько это животное летает со мной и каждый раз принимается лаять, когда мы садимся, -раздраженно сказал Брэд.-Вонг возился с этими доберманами почти столько же, сколько я. Он практически вырастил их. Он-второй человек после меня, кого они слушаются.

Мария-Лаура подумала, что крошечный китаец весит вполовину меньше, чем доберман. Один удар-и он полетит на землю.

— Нельзя управлять собаками с помощью силы, — сказал Брэд, словно прочтя ее мысли.-Секрет в способах тренировки. Они выполняют команды.

Мария-Лаура вспомнила веселую свору охотничьих собак, которые были любимцами в ее семье, и почувствовала симпатию к Макане.

Вертолет Кейна ждал их в Гонолулу, чтобы отвезти на Даймонд-Хед, пока Брэд поедет в город по делам.

— Вонг позаботится, чтобы у тебя было все необходимое, -сказал он, махая на прощанье рукой. — Просто чувствуй себя как дома.

Мария-Лаура с удивлением смотрела по сторонам, когда вертолет начал снижаться над Даймонд Хед. Это был огромный особняк, утопающий в тропической зелени, с фонтанами, цветущими деревьями и бассейном цвета голубого кобальта.

Вонг провел ее в комнату, но ей показалось, что он выглядит таким слабым и уставшим, что она не позволила ему нести свою зеленую дорожную сумку. Она пошла за ним, с восхищением глядя на картины на стенах.

— Это была комната миссис Кейн, -сказал ей Вонг, указывая на открытую комнату. Это была большая, светлая, мало обставленная комната с видом на поляны, деревья и море. Вонг взял у нее сумку и поставил ее в самый большой платяной шкаф, который Мария-Лаура видела в жизни.

— Мадам, наверное, любила одеваться, -сказала Она с удивлением.-Вонг, а вы знали мать Брэда?

— Да, мисс. Ее звали Ребекка. Она была очень красивой. В гостиной висит ее портрет. И всех остальных: мистера Арчера, его второй жены и мистера Джека.

Мария-Лаура не могла дождаться, чтобы увидеть их. Вонг повел ее по дому, с гордостью показывая фамильные портреты. Но ей не нужно было говорить, кто на них изображен. Ее отец так хорошо описал это жестокое, суровое лицо и холодный презрительный взгляд, что она узнала бы Арчера Кейна где угодно. Она поняла, почему доверчивая «уродина» влюбилась в него: он был действительно красив, этот чудовищный человек.

Голубые глаза Джека Кейна насмешливо следили за ней тем же взглядом, которым он смотрел на ее отца. — Вы думаете, что если вы Кейн, то весь мир у ваших ног, -прошептала она.-Но ты не победил, Джек. Все, что ты смог получить-это деньги.

Ребекка была даже красивее, чем она себе представляла: величественная, блистательная в своих изумрудах и собственном превосходстве. «Это семейная черта», — подумала Мария-Лаура; даже жены воспринимали ее. И Шанталь тоже была такой. Художник изобразил надменный изгиб губ, раздраженный взгляд, хотя Марии-Лауре показалось, что в ее лице была и тень насмешки.