— Николас, — тихо поправил он.

— Я думаю, слишком бесцеремонно называть вас по имени.

— Но мы же будем одной семьей.

Едва уловимая насмешка прозвучала в его голосе. Она ощущала его близость, его силу и волю. Он был совсем рядом, она могла бы дотронуться до него. И все же она не повернулась. Намного проще вести эту игру, не видя его черных как ночь глаз, и намного опаснее. Это словесные кошки-мышки. Она и раньше так поступала со многими мужчинами, и получалось совсем неплохо.

— Хорошо, — вздохнула она, словно нехотя соглашаясь, — но не думаю, что это прилично.

— Прилично? — Легкий бриз подхватил его искренний и громкий смех, — По-моему, сейчас уже поздно беспокоиться об этом. Мы оставили Лондон и отправились в неизвестном направлении. Совсем одни, даже без слуг. Боюсь, время приличий осталось в далеком прошлом.

— Однако, — сказала она, чуть насмешливо, — я полагала, что такой человек, как вы, должен придавать большое значение приличиям.

— Такой, как я? — Он вопросительно поднял бровь.

— Человек с дипломатическим опытом. Пэр. Теперь, как я понимаю, член парламента и политик. Вам больше, чем другим, следует соблюдать внешние условности.

Николас грустно улыбнулся:

— Наверное, вы правы, по крайней мере на людях.

Она рассмеялась, наслаждаясь веселой шуткой:

— А в личной жизни?

— В личной?

— Вы почти так же известны вашими личными… скажем, интрижками, как и публичными достижениями. Ваша репутация у прекрасного пола вами заслужена?

Предостерегающая мысль промелькнула в ее сознании. Похоже, она заплыла в опасные воды, но соблазн продолжить эту словесную дуэль был слишком велик, чтобы остановиться.

— Заслужена? — Он снова расхохотался. — Интересный вопрос. Подозреваю, что, когда речь заходит о сердечных делах, большинство мужчин предпочитают верить, что заслуживают такую репутацию. Но конечно, вам лучше других должно быть известно, как легко создаются и рушатся репутации.

— Это почему же?

— Ну, — он остановился, как бы определяя, какое впечатление произвели на нее его слова, — ведь у вас со Стэнфордом тоже была определенная репутация.

— Но это совсем не одно и то же… Николас. Заметьте, мы в своем поведении не очень строго соблюдали светские правила, но в наши безобидные похождения никогда не входили любовные интриги. — Она лукаво улыбнулась. — Это совсем другое и было очень давно.

— Действительно. — Он пристально взглянул на нее. — Вы так сильно изменились?

— Больше, чем можно подумать, — тихо ответила она.

Ветер унес ее слова, и между ними воцарилось молчание. Сабрина почувствовала, как близко к ней он стоит. Слишком близко. Или ей только показалось, что соблазняющее тепло его тела притягивает ее? В ее ушах раздавался стук его сердца? Или ее собственного?

Она мельком заметила, что его волосы немного отросли за время путешествия и вились за ушами. Сабрина подавила желание протянуть руку и пропустить между пальцами шелковистую прядь. Их взгляды встретились, и легкость общения исчезла, сменившись напряженной сдержанностью.

— Зачем вы здесь? — прошептала она.

Он пожал плечами, причина была известна.

— Эрик попросил меня поговорить с вами об этой поездке. Это оказалось бесполезным. Вы вели себя так вызывающе и… — Он покачал головой и посмотрел ей в глаза: — Зачем я здесь? Честно говоря, не знаю. С первой же минуты вы заинтересовали, пленили и поразили меня. Я подумал, что эта потрясающая женщина, на которую я лишь взглянул, — мимолетное видение, игра моего воображения. И леди, хорошо известная в обществе своим скромным поведением, и есть истинное лицо этой женщины. Мне пришло в голову, что из этой спокойной праведной женщины получится подходящая мне графиня.

— Графиня! — изумилась Сабрина, пораженная смыслом его слов. — Брак? Со мной?

Николас прикоснулся пальцем к ее губам, заставляя замолчать, обнял за талию и привлек к себе, словно беспомощную куклу, которую дернули за невидимую нить.

Он отвел выбившийся локон от ее лица и с нежностью взял за подбородок,

— Но когда вы не подчинились мне, возражали против моей поездки с вами, буквально бросили мне вызов, вот тогда я задумался, действительно ли прелестная леди Стэнфорд является унылым образцом добродетели, как мне описывали ее мои агенты. Мне захотелось получше узнать эту женщину.

— Я не думаю…

Его губы прижались к ее губам, лишая возможности протестовать и сопротивляться. Желания, зародившиеся в ней в момент их встречи, овладевали ею. Она прильнула к нему, не в силах побороть жажду его близости, ее губы раскрылись, ожидая, умоляя и требуя. Она чувствовала его безграничную страсть и грубую силу. Ощущения, давно забытые и пронзающие ее тело, притягивали к нему как магнитом.

Он, положив руки на ее спину, крепко прижал ее к себе, чувствуя ее груди, твердые от возбуждения соски, запах бренди. Со стоном он оторвался от ее губ. Она откинула голову, и он впился поцелуем в ее шею и теплую ямочку у горла.