— Там, где тебе и положено сейчас быть, в постели. — Она озабоченно нахмурилась. — В своей каюте. На корабле. Теперь вспомнил?

Корабль? Конечно. Он не помнил подробностей, но не забыл кулачный бой с этим надменным американцем.

— Как ты себя чувствуешь?

— Просто ужасно!

Голова у Николаса разрывалась от боли, он с трудом шевелился. Даже дышать было трудно. Если он в таком состоянии, то Мэтт наверняка уже умер.

— Мэдисон почти так же плох, — словно прочитав его мысли, сказала Сабрина. — Нельзя сказать, что вы этого не заслужили.

Николас свел брови, стараясь все вспомнить. Постепенно туман в его голове рассеялся. Драка на палубе… последний удар… падение.

— Я бы выбил из него дух, если б не споткнулся.

— Да… ты споткнулся, и все закончилось.

Было ясно, что она не хочет продолжать эту тему. Ему очень хотелось узнать, как он дрался по сравнению с Мэдисоном, но от Сабрины он вряд ли этого добьется. В ее глазах он видел только тревогу и сочувствие.

— Знаешь ли, Николас, ты более суток был без сознания и ужасно ослаб. Тебе обязательно надо что-нибудь съесть или, по крайней мере, выпить. Ты сможешь?

Горло у него горело, а желудок сводило от голода, еда и питье были бы кстати.

— Думаю, что да, — он вздохнул, — если не придется двигаться.

— Прекрасно! — Она наградила его улыбкой и шагнула к двери. — Лежи и отдыхай. Тебе это необходимо, Я сейчас вернусь.

Дверь тихо закрылась.

Лежа на спине, он смотрел в потолок. Николас попробовал двигаться, сначала согнул и разогнул руки, затем ноги, ладони, ступни. Если не считать боли во всем теле, он чувствовал себя относительно здоровым. Медленными, осторожными движениями он приподнялся и сел. Боль в голове не ослабела, но и не возросла.

Он не испытывал такой боли… с каких пор? С того времени, когда последний раз получил удар по голове, от которого потерял сознание. С того времени, когда очнулся один на пустынном берегу неподалеку от английской деревушки, после того как контрабандисты, за которыми он охотился, скрылись. Почему-то эти воспоминания казались ему сейчас очень важными. Потому что ему надо было…

— Что это ты делаешь? — раздался с порога голос Сабрины.

Он повернул к ней голову, и у него потемнело в глазах от пронзительной боли. Николас согнулся, сжима голову руками, как будто это могло облегчить его страдания.

— Пожалуйста, если у тебя в душе есть капля жалости пожалей меня и не говори так громко, — даже шепотом произнесенные слова усилили его боль. Он застонал, — у меня болит голова так, словно я в одиночку выпил несколько бочонков не очень хорошего виски.

Она подошла к столу и поставила поднос. Затем подложила ему под спину несколько подушек, а сама устроилась на краешке постели.

Он посмотрел на кружку и суповую миску, от которой шел пар.

— Что это?

— Всего лишь бульон. — Она усмехнулась. — Не стоит быть таким подозрительным. Я не собираюсь отравить тебя.

— А ты могла бы стать богатой вдовой. — Николас опустил руки и сердито посмотрел на ничем не провинившийся суп.

— А ты прав. — Она сделала большие глаза, словно раздумывая над его словами. — Какая интересная мысль!

— Сабрина, — возмутился он. — В таком состоянии лучше меня не дразнить!

— Как жаль, — небрежно заметила она. — Ну, так как, ты будешь есть сам или покормить тебя, как ребенка?

Он откинулся на подушки и посмотрел на нее. Она казалась усталой. Внезапно он понял, что она, должно быть, провела около него все время, пока он спал, и мало спала сама. Она показалась ему хрупкой, неземной и беззащитной, но бесконечно привлекательной. Он почувствовал непреодолимое желание защитить ее, заботиться о ней.

Он, не отрываясь, смотрел ей в глаза. Неожиданно обоих охватило волнение. Улыбка исчезла с ее лица. Ему стало трудно дышать. В ясной сверкающей глубине ее изумрудных глаз светилась ее душа, взывавшая к нему, манившая переполнявшей ее страстью. Желание защитить ее сменилось другим, более сильным, более настойчивым и неукротимым.

— Накорми меня, — попросил он. Ее лицо вспыхнуло, и она растерянно опустила глаза, пытаясь взять себя в руки. Это было невероятно! Не могла же она выдать проснувшееся в ней чувство, когда он лежал без сознания и она не боялась, что он услышит ее? Тогда почему его черные глаза, выразительные и почти угрожающие, стараются проникнуть в тайные уголки ее души?

Она глубоко вздохнула и взяла ложку. Рука дрожала, и Сабрине пришлось собрать всю свою волю, чтобы подавить эту дрожь. Она поднесла ложку с бульоном к его рту, но он не разжал губ, и она удивленно посмотрела на него.

Его взгляд обжег ее, и она чуть не пролила бульон.

— Открой рот, — спокойно и настойчиво произнесла она, скрывая волнение.

— С удовольствием.

Она влила бульон ему в рот, и он, не спуская с нее глаз, проглотил его. За первой ложкой последовала вторая. Суповая чашка постепенно пустела, ее волнение возрастало. Она избегала смотреть ему в глаза, но было невозможно кормить его, не глядя на его губы. Полные, чувственные, они не просто раскрывались навстречу ложке, но вбирали ее ласкающим, осторожным движением. Она завороженно смотрела на эти губы, вспоминая, как они прикасались к ее губам, как целовали ее шею и грудь, вновь ощущая сладкую боль от этих поцелуев.