Они ступили на трап. Лицо женщины, шедшей впереди, кого-то ей напоминало. За ней поднималась молодая блондинка…

— Черт побери! — ахнула Сабрина.

— Саймон был прав, они красавицы. — Мэтт восхищенно улыбнулся.

— Даже и не думай, Мэтт. Это моя дочь, — ледяным тоном произнесла Сабрина.

— Твоя дочь? — удивился он. — Высокая, темноволосая — это твоя дочь?

— Нет, идиот. Блондинка — моя дочь. Как, скажите, во имя всех святых…

— А кто же другая? — с интересом спросил Мэтт.

На мгновение Сабрина забыла о потрясении, которое испытала при появлении Белинды на корабле, и чуть не расхохоталась. Так ему и надо. Именно этого он и заслуживает.

— Это, дорогой мой друг, Уинни Харрингтон, сестра Николаса.

— Его сестра? — На лице Мэтта мелькнула растерянность. — Как ты думаешь, она дорога ему?

— Полагаю, более чем тебе твоя. Ведь сестра Николаса действительно существует.

Мэтт смотрел на новоприбывших, и Сабрина заметила, как он решительно стиснул зубы. Она всего однажды видела Уинни Харрингтон, но слышала, что эта женщина больше интересуется книгами, чем мужчинами. Однако равнодушие женщины было самым верным средством покорить такого мужчину, как Мэтт. Новый поворот событий обещал интересное их развитие.

Белинда взбежала по ступеням трапа и, рыдая, бросилась в объятия матери.

— Ах, мама, я не надеялась, что мы найдем тебя. Я так беспокоилась. Тот мерзкий человек прогнал нас со своего грязного судна. И Эрик ужасно страдал от болезни. С самого начала, как мы покинули Англию, все было просто ужасно.

В Сабрине жалость к дочери боролась с веселым любопытством, вызванным ее трагическим монологом. Она прижала Белинду к себе и поверх ее головы взглянула на смущенного Эрика:

— О чем она говорит?

Он нервно прокашлялся:

— У нас были… э-э… некоторые неприятности.

— Неприятности. — Белинда оторвала голову от плеча матери. Ее глаза возмущенно вспыхнули, когда она посмотрела на своего жениха. — По-моему, Эрик, сказано слишком мягко. «Несчастья» — вот более точное определение.

Эрик был похож в лучшем случае на тонущего человека, пытающегося выплыть.

— Белинда, я уверен…

— Эрик, — остановила его Сабрина, — будет лучше, если ты позволишь Белинде рассказать о ваших неудачах и объяснить, что вы все трое здесь делаете.

— Спасибо, мама. — Белинда неожиданно шмыгнула носом. — Когда я узнала, что ты отправилась в Египет, я решила, что мы должны последовать за тобой. — Она с беспокойством взглянула на мать. — Ради тебя, конечно.

— Конечно, — вздохнула Сабрина. Лицо Белинды прояснилось.

— Во всяком случае, мы решили ехать, и тетушка Эрика, Уинни, согласилась сопровождать нас. — Белинда бросила быстрый взгляд на Уинни, поглощенную разговором с Саймоном. — Пойдем, мама.

Белинда, взяв мать под руку, отвела ее в сторону, чтобы их не могли услышать. Дочь незаметно с нежностью прильнула к матери.

— Мама, Уинни просто невыносима. Она, по-видимому, прочитала все книги на свете и старается с каждым поделиться знаниями, почерпнутыми из них. Она довела капитана нашего судна до того, что он высадил и бросил нас здесь. А когда Уинни никого не просвещает о каких-нибудь пустяках, она пишет этот ужасный дневник. Мне кажется, Уинни замечает каждую мелочь в моих разговорах или поступках. Это страшно неприятно!

— Конечно. — Сабрина с трудом удержалась от улыбки. Белинда была возмущена в высшей степени, и, когда Сабрина вспомнила, какой интерес к Уинни проявил Мэтт… О, да, впереди их явно ожидали забавные ситуации. Сабрина вновь обратилась к дочери: — Но сейчас все разрешилось, и мы все вместе.

— О, нет, мама, это еще не все

— Нет?

— Мама, дело в Эрике, — вздохнула Белинда. — Он был, так сказать, болен морской болезнью.

Она наклонилась к Сабрине, делясь своими сомнениями.

— Я знаю, что, когда выходишь замуж, следует вместе переносить болезни и все неприятности, но в жизни это довольно трудно. Понимаю, что это немилосердно, но день за днем видеть его перегнувшимся через борт, слышать его стоны и наблюдать, как он становится такого странного зеленого цвета… ну, просто не…

— Не романтично? Не геройски? Совсем не то, что ты ожидала?

— Вот именно! Мама, что мне делать?

Свойственное юности трагическое восприятие жизни затуманило сапфировые глаза Белинды. Сабрина сдержала улыбку. Она слишком хорошо помнила возвышенные чувства, присущие юности. В этом возрасте она была уже замужем и родила ребенка.

— Милая моя, ты его еще любишь?

Белинда печально кивнула.

— Тогда мой тебе совет, — медленно начала Сабрина, — в будущем постарайся, чтобы этот человек больше никогда не ступил на палубу корабля. Держи его на суше. Возможно, я бы не пустила его даже на берег, чтобы он море и не видел.