Аронов вдруг стал задыхаться, боль сдавила грудь, стиснула сердце. Он машинально опустил руку в карман, где всегда лежал ингалятор, но тут же вспомнил, что с утра надел другой пиджак. Хранитель постарался расслабиться, сделав губы трубочкой, потянул воздух.

— А у вас одышка? Астма? — насторожился Гудошников-младший.

Аронов покивал, багровея и прикрывая выходящие из орбит глаза.

— Старайтесь дышать носом, — посоветовал Степан и, ловко расстегнув рубашку на его груди, начал массировать кожу возле ключиц. — Вдох — медленный выдох… Ну, ну давайте!

Аронов дышал с хрипом, руки тряслись, немели губы. Через минуту приступ кончился, и сразу навалилась слабость, усталость. Перепугавшийся Оловянишников брякал графином, наливая воду в стакан. Аронов утер платком лоб, лицо, откинулся в кресле.

— Воды не нужно, — сказал Степан, и Оловянишников торопливо убрал графин. — Вода может вызвать новый приступ… Где вы лечитесь, Михаил Михайлович?

— В своей… поликлинике, — выдохнул Аронов. — Говорят, бесполезно… консультировался… На нервной почве астма, говорят…

— Вы придите ко мне. — Гудошников-младший поискал глазами умывальник — привычка врачей, — но не найдя, встряхнул руки и сел на место. — Только не домой, а в больницу. Я вам подберу травы.

— Спасибо, — бросил хранитель, приходя в себя. — Последнее время что-то особенно часто… Эх, раньше, бывало, я с вашим отцом в день по сорок километров ходил, и ничего… Да, постранствовали мы с Никитой Евсеичем… Он на березовой ноге, а угнаться за ним — ого! Кто бы мог подумать, что такими вот станем? А травы? Что травы! Давали мне, пил…

— Я вам особенной травы дам, по старому рецепту, — заверил Степан. — И не пить, а ингаляцию делать. Я у отца в библиотеке нашел уникальную вещь — травник. Отец говорит, шестнадцатого века… Я начал заниматься народной медициной, и результаты уже есть. А в этом травнике — рецепты от всех болезней, наивные, безусловно, — он улыбнулся, — но полезного очень много. Тем более сейчас все забыто, надо проверять, ставить эксперименты… Приходите, от астмы у меня уже кое-что есть.

Хранитель выпрямился, взялся рукой за горло, будто у него начинался новый приступ, однако тихо, без напряжения спросил:

— Значит… вы бываете у отца в библиотеке?

Степан пожал плечами, дескать, ну а как же? Это еще больше вдохновило Аронова. Он встал с кресла и прошелся по кабинету. Интуитивно возникшая у него мысль, едва Гудошников-младший перешагнул порог, теперь снова шевельнулась в мозгу.

— Я, кажется, понимаю, — опередил вопрос Степан. — У вас из-за этих материалов срывается экспедиция.

— Да! Да! С материалами мы могли бы на несколько лет приблизить тот час, о котором мечтал Никита Евсеич! — горячо заговорил Аронов. — На разведочные экспедиции нам нужно года три, не меньше, а имея материалы, мы могли бы начать сбор книг немедленно. Вы поймите, Степан Никитич, пропадают бесценные книги. И будь ваш отец в здравом уме — он бы дал, я не сомневаюсь. Но…

— Я в принципе могу вам помочь, — задумчиво проговорил Степан. — Мне это нетрудно.

— Только вы поймите одно. — Хранитель остановился напротив Гудошникова-младшего. — Это нужно не Аронову лично, и не ему вон, директору музея. Это нужно всем нам, государству.

— Не надо меня агитировать, — улыбнулся Степан. — Не забывайте, что я сын археографа и с младых ногтей знаю, что есть древняя книга… Материалы я вам принесу. Только, ради бога, вы сами без моего ведома не появляйтесь в нашем доме. И своих сотрудников больше не присылайте.

Гудошников-младший встал и вдруг заторопился:

— Простите, меня машина ждет, на овощехранилище едем… Я вам позвоню на этой неделе.

— И вас тоже гоняют картошку перебирать? — улыбнулся, прощаясь, Аронов. — Мы по графику в четверг едем… А в среду обязательно позвоните!

— А мы — в субботу! — чему-то обрадовался директор музея. — План — по тонне на сотрудника. Выходит, все повязаны…

Екатерина Ивановна сняла с посетителя тапочки, халат и, проводив молодого человека за двери, села на прежнее место — за барьер. В кабинете хранителя вновь заговорили громко и отрывисто.

— Где же Анна? — спрашивал Аронов, и Екатерина Ивановна слышала, как скрипит паркет под его ногами. — Где ее сегодня носит? В конце концов, кто едет в экспедицию: я или она? А где ваш сотрудник, товарищ музейщик? Договаривались утром собраться здесь!

Оловянишников то ли не отвечал, то ли говорил очень тихо. Между тем хранитель продолжал:

— А Степан каков молодец, а? Приятная неожиданность. Я его мальчишкой помню, худенький был, бледный такой… Мать у них в блокаду погибла, в Ленинграде, а Степана эвакуировали.