Шрифт:
И снова одна картина сменила другую. Она уже была очень близка к смерти, она умирала, она уже даже умерла. Но потом вдруг почувствовала, как медленно разлагался и гнил труп сына на ее груди, увидела убитых жителей деревни и собственного мужа, восставших из мертвых, они приблизились к ней, бормоча какие-то неясные слова, развязывали ее и все просили, чтобы она присоединилась к ним и отдохнула, наконец… они все умоляли ее лечь в эту узкую яму в земле, называемую могилой, и обрести покой и мир…
«Да, — подумала она, — я принадлежу вам, мертвым».
Но неожиданно до ее слуха донесся едва уловимый звук детского плача. Этот звук был так далек и так неясен, что она уловила его скорее сознанием, нежели слухом. Она оглянулась, чтобы найти источник этого звука, и увидела маленькое человеческое создание, стоявшее на коленях, с личиком, спрятанным в ладонях. Она бросилась к этому ребенку, костлявые руки мертвецов тащили ее назад, вцепившись в одежду, и все же она добралась до девочки, с нежностью прикоснулась к ее темным волосам и увидела, как ребенок поднимает голову. Воительница взглянула в крохотное бледное личико, напоминавшее ее собственное в детстве…
«Гутрун!» — Одна эта мысль вопила в ее сознании с такой яростью, что хотела она того или нет, но ядовитые чары были разрушены одним ударом.
Призрачный образ ее дочери исчез без следа, так же, как и все видения мертвецов, окружавших ее. Песнь Крови стояла одна под сенью древнего дерева, прислонившись спиной к спасительному стволу. Она тяжело дышала, воздух со свистом вырывался из ее груди, но действие яда стало проходить, медленно, но силы все же возвращались к ней. Воительница бросила взгляд в могилу, на дне которой все еще светились руны, заклинавшие мертвецов. Где-то живой труп и душа ее мужа все еще не могли обрести мир и покой. Они подвергались пыткам, силой магии принужденные служить злу Нидхегта.
Ее лицо стало равнодушным и холодным, точно маска. Песнь Крови подняла меч над могилой, с силой сжав рукоять побелевшими от напряжения пальцами, ярость билась в ее сердце, ища выхода, горе выветрилось из ее души, сменившись холодной решимостью.
— Я уничтожу его, Эрик, — поклялась она, ее голос прозвучал в тишине ночи хрипло и надтреснуто, — и когда он наконец навсегда ляжет в землю, руны на твоей могиле потеряют силу. И тогда твоя душа станет свободной и соединится с богами.
«А если же ты до сих пор заключен в застенки Ностранда, то я найду тебя, найду твои кости, твои останки и захороню их, как того требует обычай», — подумала она.
Какое-то мгновение она даже удивилась, почему же Нидхегг не оставил здесь в качестве ловушки для нее самого Эрика, на тот случай, если она вдруг решится вернуться в деревню. Уж Эрик скорее сумел бы уговорить ее улечься в могилу, чем Сифа. Но тут она поняла замысел колдуна, и эта мысль придала ей лишь уверенность в ее цели. Король не собирался оставлять здесь Эрика лишь потому, что если бы она все же сумела справиться с чарами и уничтожить его, то тогда его душа обрела бы свободу и покой, как это теперь случилось с Сифой. А он не желал выпускать Эрика из своих цепких лап. Он собирался и дальше оставить его рабом Смерти и заставить в будущем преданно служить ему.
Она взглянула на могилу сына. По крайней мере, этот изверг хотя бы ребенка пощадил и оставил с миром. Она подумала об этом с некоторым удовлетворением и даже благодарностью. Теперь и Сифа может покоиться с миром, ее глаза невольно наполнились слезами. Затем она решительно вытерла слезы, развернулась и направилась обратно через всю деревню к своим спутникам, ждавшим ее на холме. Ее ненависть к Нидхеггу теперь достигла такой ярости и глубины, как никогда раньше. И как никогда раньше, она была уверена, что уничтожит его.
Глава пятнадцатая. МЯТЕЖ
Всадники вскачь неслись навстречу воительнице сквозь лунный свет, заливавший окрестности.
Она инстинктивно напряглась всем телом, сжимая в руке меч на тот случай, если придется драться. Но вскоре она увидела, что всадников всего трое, а за ними бежит ее собственная лошадь. Песнь Крови остановилась, сняла боевой шлем, а затем и Тарнкаппе.
— Песнь Крови! — закричала Хальд, придерживая коня и останавливая его. Она соскочила на землю, бросившись к воительнице в нетерпении. — Да на ней кровь!
— Так что же это, была стычка? — спросила Вельгерт, все еще сидя в седле. Обнаженный меч ее отливал серебром в лучах луны. Женщина внимательным взглядом осмотрела руины деревни.
— Хальд утверждала, что под деревом что-то происходит, — наконец объяснил Торфинн.
— Но мы не слышали ни стука мечей, ни предсмертного крика, — добавила Вельгерт.
— Ложись, — велела Хальд. — Я собираюсь использовать свои лечебные заклинания и исцелить твои раны.
— Нет, Хальд, не стоит, — решительно остановила ее Песнь Крови. — Это всего лишь легкие ранения. У меня случались и хуже, а я до сих пор жива. Тебе не надо тратить понапрасну свою энергию.