И рябью огневой листва его объята

В короткие часы восхода и заката.

Не шелохнется лист, лишь пенье птиц порой

Побеги ворожит затейливой игрой.

Сюда влюбленные, ведомы лихорадкой,

От любопытных глаз скрываются украдкой.

И цифры на коре мелькают вновь и вновь,

Но век мишурных цифр длиннее, чем любовь.

Любовь... А может быть, губительная Лета

Умчала прочь ее до окончанья лета,

И разошлись они, когда осенний шквал

Густой листвы с ветвей еще и не сорвал.

Но не беда - они под этой сенью были,

Из погребов любви напиток свой испили,

И пусть какой-то час и длился их союз,

Они в ладах с судьбой и знают жизни вкус.

ЛЕСНАЯ ПЕСНЯ

Угольщику, видно,

В жизни повезло!

Всякому завидно

Наше ремесло

С ремеслом нам, видно,

По-вез-ло!

Мал и неказист шалаш

Из ветвей древесных,

Но отраден отдых наш

В этих стенах тесных.

Из травы мягка кровать,

Пьян напиток в жбане:

Выпьешь - легче начинать

Дело с самой рани.

Свистнет славка - и встаешь:

В небе чуть светает,

И в руках садовый нож

Зайчиков пускает.

Хлеб нарежешь на траве

И слетятся птицы

С самой быстрой во главе

Хлебом поживиться.

А когда к исходу дня

Роща онемеет,

Сядем тихо у огня,

Где вязанки тлеют:

Кто закурит, кто споет

Лес напеву вторит,

Сон невидимо придет

И до утра сморит.

Мы как смоль, черны лицом.

Но белы душою.

Кто нас видел, тот потом

Помянет хвалою:

Бури хлещут, ливни льют,

Пешеходов многих

Защитил и спас приют

Шалашей убогих!

Угольщику, видно,

В жизни повезло.

Всякому завидно

Наше ремесло

С ремеслом нам, видно,

По-вез-ло!

ЦИНТИЯ

Луна! Когда-то встарь лучи твои, ясны,

Несли моей душе лишь благостные сны,

Лишь радостный порыв, нежданный и горячий,

Лишь бурный взлет мечты ц пылкости ребячьей.

Лучился надо мной твой вдохновенный лик

Светильник томности, небесный духовник

Сердец, стремящихся в ночи одно к другому

По кромке шумных вод и по лесу густому;

И шли влюбленные под сенью темноты

Своим живым огнем их воскрешала ты:

Несчастный Абеляр, Ромео и Джульетта,

И ты сама лучом таинственного света,

Проклятию предав постылый небосклон,

Ласкала тихий лес, где спал Эндимион.

И ныне, Цинтия, твой ясный свет не может

Не чаровать меня, но что-то сердце гложет.

Успокоительной и ровной белизне

Желаний буйных вновь не разбудить во мне,

Охоты больше нет таиться под листвою,

Пропитанной насквозь росой вечеровою,

И, млея, обмирать от стука каблучков,

И ждать, когда мелькнет сверкание шелков.

Как диску твоему, в движенье неминучем

Не раз случалось мне давать сраженье тучам,

Грозящим нам бедой; и мне природный пыл

Причиной перемен, как и тебе, служил.

Переводя свой взгляд на землю, замечаю,

Как твой целящий луч, округу освещая,

Круги древесных крон обводит белизной

И вспоминает ум, угрюмый и немой,

Все лики белизны, которая венчала

Мое чело и тьму от сердца отвращала.

ЭПИЛОГ

Придет мгновение, когда листва увянет

И пальцы над строкой в бессилии замрут;

Отныне хор стихий поэту чуждым станет;

Закончен долгий труд.

Напрасно красота, изящество и томность

Перед художником миражами пройдут,

Напрасно будут звать и скромность, и нескромность!

Закончен долгий труд.

Над книгою застыв, душа стремится к мигу,

Когда пустую плоть с почетом погребут;

О, если бы Господь сказал, закрывши книгу:

"На славу вышел труд".

ЛЮБОВЬ К ПЕСНЯМ

Я не могу не петь

Весной, когда тепло и влага

Древесный ствол, очам на благо,