Чтоб местью длительной насытить душу всласть

И, жертву новую свалив рукой всесильной,

Не будет прах ее тревожить в тьме могильной!

Аббатство мрачное, - гигантский мавзолей,

Омытый Темзою и в глубине своей

Скрывающий гранит, седой и отсырелый!

Гордиться вправе ты блистательной капеллой,

И строем башенным, и входом, где в пыли

Тяжелый пурпур свой влачили короли.

Ты вправе с гордостью являть пришельцам плиты,

Под коими сыны Британии зарыты

От повелителей в их каменных гробах

До граждан доблестных, чей знаменитый прах

Отчизна бережет с почтеньем и любовью;

Хоть и не счесть в тебе достойных славословья,

Хоть испокон веков и весь заполонен

Их изваяньями твой дивный пантеон,

Хоть лики светлые Ньютона и Шекспира

Сияют посреди божественного клира,

О скорбный памятник, о саван роковой,

Величья гордого и славы вековой!

И все же: сонмы душ, краса и цвет народа,

Стучатся в пыльные и сумрачные своды

И молят, чтобы их в кругу святых могил

Ты средь соперников великих приютил!

Они тебя клянут настойчиво и страстно

И хлещут мощными крылами. Но напрасно!

И потрясает мир и длится без конца

Их исступленный крик, терзающий сердца!

Перевод Д. Бродского

КОРМЧИЙ

Правитель гордый, разумом велик,

Спустил свирепых псов раздора,

Науськав свору их на материк

И океанские просторы;

И для того, чтоб обуздать их пыл,

Чтобы продлить их исступленье,

Он предал пламени, он обратил

В пустыню нивы и селенья;

Лил кровь, как воду, холоден и строг,

И, гнев народный презирая,

Невыносимым бременем налег

На плечи собственного края;

И, расточив, как раненый боец,

Свою чудовищную силу,

Снедаем тщетной злобой, наконец

Сошел безвременно в могилу.

А все к чему?
– Чтоб уготовить крах

Усильям Франции прекрасной,

Кто род людской, всем деспотам на страх,

Звала к свободе речью страстной;

Чтоб грубо оплевать ее порыв

К Британии, сестре надменной,

Кто все ж, пятнадцать лет спустя, избыв

Лишения поры военной,

Отвергла старину, резка, пряма,

И, не вступая в спор кровавый,

Рукою твердой занесла сама

Топор на дерево державы!

О Вильям Питт, верховный рулевой,

О кормчий с трезвой головою,

Воистину рожок латунный твой

Царил над силой буревою!

Невозмутим и непоколебим,

Ты бодрствовал над бездной водной

И, как Нептун, мог окриком одним

Смирять великий вал народный.

Прошло пятнадцать лет, о Вильям Питт,

Подумать - век обычной птицы,

И вот уж сызнова поток спешит

На путь запретный обратиться.

О, если б не был ад тобой пленен,

Он осмеял тебя кругом бы,

Ничтожный срок - неужто стоил он

Той беспримерной гекатомбы?

О, стоило ль, судьбе наперекор,

Слать дождь кровавый неустанно

И в плащ багряный облекать простор

Материка и океана?

Перевод Д. Бродского

ШЕКСПИР

Увы, увы! Зачем громады туч нависли,

Запечатляя тень на царственном челе?

Кто злобно возжелал, чтоб олимпийцы мысли

Вослед иным богам исчезли на земле?

Шекспиру славному никто не внемлет ныне;

Разящий монолог - как выстрел холостой;

И трагик вопиет, как жаждущий в пустыне,

Бросая реплики в партер полупустой.

Британцы о своем достоинстве забыли:

Отринув истину, заблудшие умы

Хулят трагедию и хвалят водевили,

Впадают в варварство и тонут в безднах тьмы,

И тем не менее - какому исполину

Так много мерзости в огне спалить дано,

Безжалостно в душе людской нащупать дно,

Провидеть всю ее туманную пучину?

Какой поэт умел в душе, в ее затонах,

Найти сокрытую за семь печатей страсть,

Кто чувства тайные всегда умел заклясть,