– А у меня, - говорит двадцатилетний Бике, - только карточка моих стариков.

Он ставит к свече фотографию старика и старухи; они глядят на нас; у них благонравный вид, как у детишек Вольпата.

– У меня тоже есть карточки родных, - говорит другой.
– Я никогда не расстаюсь с фотографией моего выводка.

– Что ж, каждый носит при себе родню, - прибавляет третий.

– Странное дело, - замечает Барк, - если слишком долго смотреть на карточку, она изнашивается. Не надо слишком часто и слишком долго глазеть на нее: не знаю, что там происходит, а только в конце концов сходство от этого пропадает.

– Правда, - говорит Блер.
– Я тоже так считаю.

– У меня в моих бумажках есть еще карта этой местности, - продолжает Вольпат.

Он разворачивает карту. Она истерлась по краям, стала прозрачной в сгибах и похожа на шторы, сшитые из квадратов.

– У меня еще газета (он разворачивает статью о солдатах) и книга (роман ценой в двадцать пять сантимов: "Дважды девственница")... А вот еще клочок газеты "Этампская пчела". Не знаю, зачем я это припрятал. Наверно, была причина. На свежую голову я вспомню. А вот моя колода карт, шахматная доска из бумаги и шашки из чего-то вроде сургуча.

Барк подходит, смотрит и говорит:

– У меня в карманах еще больше разных штук.
– Он обращается к Вольпату: - А есть у тебя германский зольдбух, вшивая голова? А пузырьки с йодом? А браунинг? Вот у меня есть. Да еще два ножа.

– На кой мне револьвер или немецкая книжка?
– отвечает Вольпат.
– Я мог бы иметь два ножа и даже десяток, но с меня довольно и одного.

– Как сказать, - возражает Барк.
– А есть у тебя металлические пуговицы, эх ты, перевернутое рыло?

– У меня они в кармане!
– восклицает Бекюв.

– Солдат не может обойтись без них, - уверяет Ламюз.
– А то штаны не будут держаться на помочах.

– А у меня всегда под рукой в кармане набор инструментов, - говорит Блер.

Он вытаскивает их; они лежали в мешочке от противогазовой маски; он потрясает ими. Позвякивают напильники - трехгранный и обыкновенный; звенят необделанные алюминиевые колечки.

– А у меня всегда с собой веревка. Вот это полезная штука!
– говорит Бике.

– Не так, как гвозди, - возражает Пепен и показывает три гвоздя: большой, средний и маленький.

Один за другим солдаты вступают в беседу, продолжая работать. Мы привыкаем к полумраку. Но капрал Салавер, заслуживший прозвище "золотые руки", вставляет свечку в "люстру", которую он сфабриковал из коробки от сыра и проволоки. Мы зажигаем свет, и под этой "люстрой" каждый любовно, как мать детьми, похваляется содержимым своих карманов.

– Прежде всего, сколько их у нас?

– Чего - карманов? Восемнадцать, - отвечает кто-то - конечно, Кокон, человек-цифра.

– Восемнадцать карманов! Ишь загнул, крысиная морда!
– восклицает толстяк Ламюз.

– Да, да, восемнадцать, - настаивает Кокон, - посчитай-ка, раз ты такой умный!

Ламюз хочет проверить: он подносит руку к огарку, чтобы сосчитать верней, и начинает загибать свои толстые бурые пальцы: два висячих задних кармана в шинели, карман для перевязочных материалов, который служит для табака, два внутренних кармана в шинели спереди да на каждом боку два внешних кармана с клапаном. Три кармана в штанах, даже три с половиной, ведь есть еще передний карманчик.

– Я держу в нем компас, - объявляет Фарфаде.

– А я шнур от трута.

– А я, - говорит Тирлуар, - маленький свисток. Его мне прислала жена; она написала мне так: "Если тебя ранят в сражении, свистни, чтобы товарищи прибежали спасти тебе жизнь!"

Все смеются над этой простодушной фразой.

Тюлак вступает в беседу и снисходительно говорит Тирлуару:

– Они там в тылу не знают, что такое война. А если ты заговоришь о тыле, ты тоже понесешь околесицу.

– Ну, этого кармана мы считать не будем: он слишком мал, - говорит Салавер.
– Итого десять.

– В куртке четыре. Пока всего только четырнадцать.

– Еще два кармана для патронов; это новые карманы; они держатся на ремнях.

– Шестнадцать, - объявляет Салавер.

– Эх ты, растяпа! Да погляди на мою куртку! А эти два кармана? Ты их не считал? Чего ж тебе еще нужно? Ведь это настоящие карманы, там, где полагается! Это штатские карманы: дома ты держишь в них платок для соплей, табак и адреса, куда тебе нужно отвезти товар.

– Восемнадцать!
– объявляет Салавер торжественно, как аукционист. Восемнадцать! Правильно! Присуждено!