Однажды вечером, когда его сынишке было год или около того, Джонни пошел домой вдоль реки. Дорога эта была чуть дальше, чем верхом, но там чувствовалась вечерняя прохлада, и бывают минуты, когда человеку хочется побыть одному, как бы он ни любил свою жену и ребенка.

Он думал о том, как все для него обернулось, и это казалось ему удивительным и странным, как бывает с людьми, когда они вспоминают свое прошлое. И думал он так старательно, что чуть не споткнулся о старого точильщика, который пристроил свой станок и инструменты возле самой дороги. У точильщика и тележка была рядом, но лошадь он выпряг и пустил пощипать травку, и очень это была тощая и старая белая лошадь, все ребра наружу. И он был очень занят, оттачивал косу.

– Ох, простите, - сказал Джонни Пай, - я и не знал, что кто-то здесь стал лагерем. Но вы, может быть, завтра зайдете ко мне домой, у моей жены несколько ножей затупились.

И прикусил язык, потому что старик поглядел на него очень пристально.

– Да это ты, Джонни Пай, - сказал старик.
– Ну, как поживаешь, Джонни Пай? Долго же ты не приходил. Я несколько раз думал, что придется за тобой сходить. Но вот ты наконец и явился.

Джонни Пай был теперь взрослый, но тут он задрожал.

– Но это не вы!
– воскликнул он.
– Я хочу сказать - вы не он. Я всю жизнь знал, какой он с виду! Он крупный мужчина в клетчатой рубахе и в руке ореховая дубинка со свинцовым наконечником.

– О нет, - сказал точильщик безмятежно.
– Ты, может быть, такого меня выдумал, но я не такой.
– И Джонни Пай услышал, как коса - вжик, вжик вжикает по точилу. Старик смочил ее водой и вгляделся в лезвие. Потом покачал головой, как будто еще не вполне довольный, а потом спросил: - Ну как, Джонни, ты готов?

– Готов?
– спросил Джонни хрипло.
– Конечно, нет.

– Это они все так говорят, - сказал старик, кивая головой, и коса опять заходила по точилу - вжик, вжик.

Джонни вытер лоб и стал рассуждать.

– Понимаете, если бы вы нашли меня раньше, - сказал он.
– Или позже. Я не хочу поступать неразумно, но у меня жена и ребенок.

– У всех есть жены, а у многих и дети, - сказал точильщик сердито и нажал на педаль так, что коса завжикала по точилу. И взметнулись вверх искры, очень яркие и чистые, потому что уже начало темнеть.

– Да прекратите вы этот чертов шум, дайте человеку подумать, разозлился Джонни.
– Говорю вам, я не могу идти. И не пойду. Еще не время. Сейчас...

Старик остановил станок и указал косой на Джонни Пая.

– Дай мне хоть одну разумную причину, - сказал он.
– Есть люди, о которых можно пожалеть. Но разве ты из их числа? Об умном человеке можно пожалеть, но разве ты умный человек?

– Нет, - сказал Джонни и вспомнил лекаря-травника.
– Мне было где ума набраться, но я не захотел.

– Раз, - сказал старик и загнул один палец.
– Ну, некоторые люди могут пожалеть о богатом. Но ты, как я понимаю, не богат.

– Нет, - подтвердил Джонни и вспомнил купца.
– И не захотел разбогатеть.

– Два, - сказал старик.
– Ум, богатство - это побоку. Но есть еще солдатская храбрость, геройство. Будь они у тебя, тогда еще было бы о чем рассуждать.

Джонни Пай вспомнил, как выглядело поле боя на Западе, когда все индейцы были мертвы и сражение кончилось.

– Нет, - сказал он.
– Я воевал, но я не герой.

– Ну так есть еще религия, - произнес старик вроде как терпеливо.
– И наука и... но что толку? Мы знаем, как ты разделался с ними. Я мог бы, пожалуй, почувствовать сожаление, если бы речь шла о президенте Соединенных Штатов. Но...

– Ох, вы же знаете, что я не президент, - простонал Джонни.
– Можно бы, кажется, с этим покончить.

– Неважно ты строишь свои доводы, - сказал старик, покачивая головой. Удивляешь ты меня, Джонни. Все детство и юность удирал, лишь бы не стать дураком. А чуть вырос во взрослого мужчину, с чего начал? Женился, поселился в родном городе и растишь детей, понятия не имея, что из них выйдет. Тогда-то мог бы сообразить, что я тебя догоню, - просто сам мне в руки дался.

– Может, я и дурак, - сказал измученный Джонни Пай, - но если так считать, мы все, наверно, дураки. Но Сюзи - моя жена, и мой сын - мой сын. А что до работы - кому-то надо быть и почтмейстером, а то люди не получали бы почты.

– А если б не получали, это было бы очень важно?
– спросил старик, оттачивая кончик косы.

– Да нет, едва ли, если судить по тому, что пишут в открытках, - сказал Джонни Пай.
– Но пока сортировать почту - мое дело, и я буду сортировать ее как можно лучше.