– Неужели?

– Я думаю, да. Правда, лучшая моя роль на самом деле была костюмная. Вы не видели "Милашку Нелл из Олд-Друри"? Нет? Это просто чудо что за роль, но, конечно, она еще и характерная - там мало было уметь носить наряды.

– Не знал, что вы играли в театре.

– О да,- миссис Стреттон испустила трагический вздох.- Играла я недолго.

– До замужества, надо полагать?

– Нет, после. Но училась еще до. Мне так и не удалось,- трагическим голосом призналась миссис Стреттон,- реализоваться в браке.

– А на сцене удалось?

– Какое-то время удавалось. Но это меня тоже не удовлетворяло. Однако в конце концов я нашла себя. Догадываетесь в чем? Думаю, вы должны догадаться, мистер Шерингэм.

– Я теряюсь.

– О, а я-то думала, вы сразу поймете! Ведь женщины в ваших книгах такие настоящие. Как же - в воспитании ребенка! На самом деле это единственно возможный способ самореализации, мистер Шерингэм,- проговорила миссис Стреттон с пафосом.

– Значит, я так и остался нереализованным,- съязвил Роджер.

Миссис Стреттон снисходительно улыбнулась:

– Я о женщине, разумеется. У мужчин есть тысячи способов реализоваться, не так ли?

– Безусловно,- согласился Роджер. Интересно, что она подразумевает под этим зануднейшим словом - если она вообще что-то подразумевает. Как бы то ни было, сам он не испытывал ни малейшего побуждения реализоваться ни единым способом из предложенной тысячи.

– Ваши книги, например,- подсказала миссис Стреттон.

– Да-да, конечно. Тут я реализовался по полной. Вам налить еще?

– Такую возможность грех упускать,- ответила миссис Стреттон с несколько тяжеловесной игривостью.

Наливая ей виски, Роджер угрюмо размышлял о целеустремленности, с которой миссис Стреттон сумела за три минуты так повернуть разговор, чтобы затронуть два, очевидно, важнейших достижения своей жизни - что она играла в театре и что у нее есть ребенок. Кроме того, было ясно, что, на ее взгляд, именно эти два момента ее биографии безусловно повышают статус Ины Стреттон в общем мнении.

По мнению же Роджера честь Ине Стреттон делало то, что, несмотря на поглощенное ею за вечер количество виски, она не выказывала никаких признаков приближения единственной стоящей вещи.

– Благодарю,- произнесла она, беря из его рук вновь наполненный бокал.Пойдемте на крышу, а? Мне тут душно, в этой толпе. Я хочу смотреть на звезды. Вы не против?

– Я с удовольствием на них посмотрю.

И прихватив свои бокалы, они вышли на узкую винтовую лестницу, ведущую на плоскую крышу. Там, в середине, три соломенных чучела по-прежнему покачивались в своих петлях. Миссис Стреттон снисходительно улыбнулась:

– Рональд иногда просто большой ребенок, вам не кажется, мистер Шерингэм?

– О, это великое дело - суметь кое в чем остаться ребенком,- парировал Роджер.

– О да, конечно же! Я сама иной раз впадаю в такое ребячество, когда на меня находит.

Край крыши ограждал крепкий парапет. Оба облокотились на него и уставились вниз, в темноту, окутавшую задний двор и кухни; миссис Стреттон, видимо, забыла, что собиралась смотреть на звезды.

Апрельская ночь была тепла и нежна.

– Господи,- вздохнула миссис Стреттон,- какая же я, наверное, дура!

Роджер замешкался, выбирая между любезным "Ну что вы!", грубоватым "Почему?" и не слишком тактичным, но поощрительным "Да?"

– Этой ночью меня поневоле тянет заглянуть в себя,- продолжила его собеседница, не дожидаясь, пока он определится с выбором.

– Правда?- спросил он без энтузиазма.

– Да. А вам часто хочется заглянуть в себя, мистер Шерингэм?

– Бывает. Но я стараюсь не потакать этому желанию.

– Это чудовищно,- сказала миссис Стреттон с мрачным удовлетворением.

– Я вам верю.

Наступила пауза, позволяющая в полной мере представить всю чудовищность того, что углядела в себе миссис Стреттон.

– Поневоле задаешься вопросом - к чему жить?

– Ужасный вопрос!- отвечал Роджер, с трудом удерживаясь в рамках избранной линии поведения.

– Я родила ребенка, я смею думать, что имела успех на сцене, у меня есть муж и свой дом - но к чему это все?

– Н-да!- печально подхватил Роджер.

Миссис Стреттон чуть пододвинулась к нему, так что их локти соприкоснулись.

– Порой мне кажется,- произнесла она голосом, исполненным глубочайшей скорби,- что лучше со всем этим покончить.