— Ну, не будьте так печальны, — прервал ее размышления граф. — А то мне придется подумать, что я очень плохой муж. Нет, вас определенно нужно соблазнить на что-нибудь легкомысленное.

Мэг отогнала печальные мысли.

— А вот с этим, милорд, у вас ничего не выйдет, — откликнулась она. — Я была уныло благоразумна со дня своего рождения. Все всегда вовремя и как положено.

Он сделал неопределенный жест, как бы отмахиваясь от ее слов.

— Мы должны купить вам бесчисленное количество вещей, и я настаиваю, чтобы некоторые из них были легкомысленными. Фривольные шляпки, которые предназначены лишь для того, чтобы сводить с ума мужчин. Шелковые чулки, настолько тонкие, что их можно надеть только один раз. Кружевные носовые платки, в которые никому не придет в голову сморкаться.

Мэг надеялась лишь на то, что его порхающие, словно бабочки, мысли вскоре перескочат на что-нибудь другое.

— А в каких экстравагантных безрассудствах вы, милорд, находите удовольствие?

— Женщины существуют для того, чтобы у мужчин был повод тратить деньги. Впрочем… — и он, распахнув зеленый камзол, показал ей жилет, сказочно расшитый блестящими змейками, — себе мы тоже время от времени кое-что позволяем.

Не задумываясь, Мэг протянула руку и потрогала змейку — вышивка была такой восхитительной! — но тут же отдернула ее, словно обжегшись.

— Однако порой, — добавил он тихо, — безрассудства стоят каждого заплаченного за них пенни.

Мэг отвернулась. До сих пор ей более или менее удавалось избегать мыслей о нем — то есть о его теле, — но в этот момент она в каком-то лихорадочном возбуждении вдруг осознала, что под элегантными одеждами и легкими, обворожительными манерами таится жесткое, мощное и небезопасное мужское тело.

И это жесткое мужское тело она согласилась принять сегодня ночью! Но помимо всего прочего, сегодня или завтра рано утром ей предстояло проникнуть в свой старый дом и украсть Шилу.

О Господи!

— Милорд… — начала она, оборачиваясь к нему и даже пытаясь изобразить улыбку.

— Саксонхерст. Мной будет гораздо легче управлять, если вы станете называть меня Саксонхерстом.

Мэг глубоко вздохнула:

— Саксонхерст. Вероятно, у вас создалось обо мне определенное впечатление. Раньше. Когда мы возвращались из церкви…

— Да?

Черт бы его побрал, ведь он же прекрасно понимает, что она пытается сказать, но у него и в мыслях нет помочь ей! Где-то в глубине души Мэг даже почувствовала облегчение, поскольку это свидетельствовало о некотором его интересе к ее физической привлекательности. Если бы это было не так, он под любым предлогом уклонился бы от предстоящей встречи, разве нет?

Но тут она вспомнила, что «некоторый его интерес» в настоящий момент больше усложняет ей жизнь, чем доставляет удовольствие: сегодня ночью она должна быть свободна от его присутствия.

Мэг облизнула губы.

— У вас могло создаться впечатление, милорд… Саксонхерст, что мне не терпится… что я… — Она умоляюще взглянула на него, взывая о помощи. Вместо этого он изобразил озадаченность, хотя шаловливые огоньки сверкали в глубине его глаз. — Ваши змейки, сэр, очень подошли бы для вашего фамильного герба!

— Мои змейки? — Он опустил глаза и, как бы с удивлением посмотрев на свой жилет, стал водить пальцами по роскошной вышивке. Точнее, он обводил каждую изогнувшуюся змейку, спускаясь все ниже и ниже. Мэг следила за его рукой словно завороженная, пока он не остановился там, где край жилета соприкасался с туго обтягивающими короткими панталонами. Ах уж эти туго обтягивающие панталоны…

И вдруг он обхватил ее за талию, повернул, приподнял и верхом усадил себе на колени.

— Поскольку ты подняла меня на неприличную высоту, женушка, лучше тебе на время прикрыть меня.

Мэг попыталась пошевелиться, высвободиться, но он крепко держал ее, Она хотела закричать, однако это было бы крайне неуместно. Хотела было сказать, что их могут увидеть, но он сам, перегнувшись через нее, опустил шторки; при этом ей пришлось, чтобы сохранить равновесие, обхватить его за плечи. Карета погрузилась в полумрак.

— Милорд!

— Разумеется, — сказал он, — такая позиция едва ли благоприятствует тому, чтобы я успокоился, тем более что вы без конца ерзаете и подпрыгиваете, но она слишком приятна, чтобы менять ее.

Мэг застыла, слишком явно ощущая его «приподнятые формы».

— Вы отказываетесь от борьбы? — Он внезапно ослабил хватку и лениво откинулся на спинку сиденья, будто никакая женщина и не сидела у него на руках.

Милорд Саксонхерст, как видно, обожал детские забавы. Что ж, Мэг обладала немалым опытом в воспитании мальчиков.

Несмотря на то что щеки у нее горели, она сказала ровным голосом:

— Боюсь, если я стану сопротивляться, это не поможет вам, Саксонхерст.

— Мне?