— Да, опуститься.

— Опуститься! — ухмыльнулся он. — Какие низкие мысли!

Мэг не сдержала язвительной улыбки:

— Какой ужасный каламбур!

— Теперь вы в роли критика?

Мэг с удивлением поймала себя на мысли о том, что, сидя на нем верхом, чувствует некоторую уверенность, даже власть. Она поудобнее вытянула ноги, отметив не без интереса, как при этом дернулись его бедра.

— Возвращаясь к прерванному разговору…

— Который, как вы помните, привел к моему восстанию, так что будьте осторожны.

— Теперь я не считаю, что нам было бы благоразумно вступать в интимные отношения так скоро.

— Почему бы нет? — Его рука опустилась на ее колено. — Пока все идет недурно.

Она взглянула на него в замешательстве.

— Почему бы нет? — эхом повторила она вслед за ним.

— Минерва, вы много говорите о благоразумии и целесообразности. Тогда приведите разумные причины. — Его рука скользила вверх по ее бедру, по лифу ее скромного шерстяного платья, словно на нем тоже были вышиты змейки. — Однако должен сказать вам, моя дорогая женушка, что «восставшие» мужчины руководствуются благоразумием и рассудительностью не более чем поднявшееся тесто.

Его палец лениво чертил восьмерку у нее на груди.

Мэг напряглась и слегка отклонилась от него.

— Просто это слишком быстро!

— Но поскольку мы женаты, дело рано или поздно все равно кончится постелью, какая разница когда?

— Это позволит мне — нам — немного привыкнуть к своему новому положению.

Он слегка повел бедром и усмехнулся:

— Немного — не слишком точное слово, дорогая. И неужели вы думаете, что для успеха нужна привычка? В таком случае перемена в моем положении была бы научным доказательством противного.

Он снова обхватил руками ее талию. Несмотря на несколько слоев плотной ткани, корсет и сорочку, Мэг ощутила их силу. Она невольно попыталась вырваться, но, вновь почувствовав, как это его возбуждает, замерла.

— Отпустите меня, пожалуйста.

— Я сделал вам больно?

— Вы же знаете, что не в этом дело.

— Тогда в чем? — Он дразнил ее своей улыбкой, искушал, сулил наслаждение.

Несомненно, решительная женщина может справиться даже с таким мужчиной.

— Как я уже сказала, Саксонхерст, это слишком скоро для подобного рода вещей.

— Но в принципе вы не возражаете? — Он сжал ее ладони и, глядя прямо в глаза, поднес к своим теплым губам. — Вы достойная графиня Саксонхерст.

Мэг со всхлипом втянула в себя воздух.

— Потому что не играю в ваши игры?

— Потому что играете в них превосходно. Видите, вас ведь не сердит то, что я целую вам руки, правда?

Мэг попыталась выдернуть ладони.

— Сердит.

— Не правда, — Он целовал ее пальцы один за другим. — Это щекочет вам нервы, но не сердит. Это не пугает вас, не заставляет ждать нападения.

Мэг вынуждена была признать, что слово «нападение» здесь действительно неуместно.

— Ну ладно. Пусть вы правы, но я не люблю, когда мне щекочут нервы. А поза, которую вы заставили меня принять, меня оскорбляет.

— Нет.

— Прекратите говорить «нет»!

Граф усмехнулся:

— А вы прекратите говорить глупости. Эта поза вас волнует и заставляет думать о множестве возможностей, которые она сулит. Она возбуждает вас, и это выглядит очень мило. Надо признать, вы восхитительно краснеете. Но вас это вовсе не оскорбляет. Вы слишком благоразумная супруга, чтобы оскорбляться подобными вещами. Разве я не прав? — Граф прицокнул языком:

— Вы очаровательны, когда дуетесь.

— Я никогда не дуюсь!

— Как скажете, моя дорогая. — Еще раз поцеловав ей руку, граф снял Мэг со своих колен и усадил обратно на сиденье. — Только имейте в виду, что я настаиваю на своем праве щекотать вам нервы, даже если вы дуетесь из-за этого. — Он провел пальцем по ее губам (надутым? да конечно же нет!), по ее пламенеющей щеке и мочке уха.

Потом его рука скользнула в вырез платья, к груди… Мэг закрыла глаза и задрожала, отчаянно пытаясь найти в себе силы, чтобы поставить заслон на пути его соблазнительной охоты. Но в этот момент карета остановилась, остановилась и его рука, отчего Мэг внезапно почувствовала, будто ее обманули.

— Увы, — сказал граф, — вот мы и дома. — И, спокойно перегнувшись через нее, поднял шторки.

Дверца открылась, и Мэг увидела неизменных слуг, застывших в ожидании. Спрыгнув на землю, граф помог ей выйти.

— Позже мы продолжим наше интересное исследование, дорогая.

— Но я сказала…

— Позже. — Он притянул ее к себе за руку и повел в большой дом, который был теперь и ее домом.

Их окружали слуги, масса слуг — и у всех любопытные уши, — поэтому Мэг сочла за благо замолчать. Ей хотелось вырваться, оттолкнуть его, убежать. Убежать от тех чувств, которые этот мужчина способен был возбуждать в ней, казалось, одним лишь чудесным прикосновением.