– Нет. Буду рядом с тобой. Рядом - вот в чем все дело! Если бы это была не ты, а кто другой, я бы не назначил встречу! И...
– он поперхнулся, потом мужественно продолжил.
– Видишь ли, меня так тянуло к тебе, что я не знал, от чего у меня больше в глазах темно: из-за смерти Катьки или из-за этой тяги! И ведь это было неправильно, так? То есть, теперь я знаю, что правильно, но тогда я думал иначе. И я... я решил развязаться со всем. По мужски и жестко. Чтобы... Чтобы не стыдно было умирать.

– Ты хотел выгнать меня? Ты думал, я уйду без тебя? Я бы ведь учуяла, что ты задумал.

– Ты бы ушла, - Стасик медленно покачал головой.
– Когда мы с тобой договорились, что пойдем вместе, мне стало совсем тошно. Тошно оттого, что у меня голова кружилась, когда я представлял, что мы будем бок о бок смотреть в бинокль и я буду дышать твоими волосами. И я... я себя ненавидел! И я придумал, что я сделаю, - его голос стал совсем тихим, и, поскольку Вика сидела неподвижно, он наклонился к самому её уху.
– Я решил, что изнасилую тебя и вышвырну. А потом застрелюсь - за все рассчитавшись. В том числе и за то, что с тобой учинил. За то, что поломаю тебе всю жизнь.

– Ты? Меня? Ты всерьез думал, что у тебя получится?
– Вика почти развеселилась, несмотря на ужас их положения и серьезность чуть не с кровью вылившегося признания.

– Да...
– пробормотал Стасик.
– Не смейся. Чего смешного? То есть... Даже когда мы оба хотели, и ты не сопротивлялась... все кончилось разговором о прыщах. Что уж говорить, если бы ты начала отбиваться? И потом... Я не хотел умирать, не узнав, что такое женщина. И этой женщиной могла быть только ты!

– Вот как? Только я?
– Вика схватила его за плечи и встряхнула. Тогда иди сюда!

Стасик сперва не понял, настолько он был погружен в свои переживания и горькие раздумья о своей несостоятельности и о том, что после таких признаний Вика должна его немедленно оттолкнуть. А потом он даже не вскрикнул, а захрипел. Обняв Вику, он вместе с ней повалился на диван, он мял её тело, а она изворачивалась в его объятиях, расстегивая пуговки и "молнии" на своей одежде. Их судорожная возня скорей напоминала борьбу, чем любовные объятия. Когда Стасик скинул джинсы, Вика запрокинула голову, заставляя себя не смотреть, и закусила губу. И все же не удержалась от того, чтобы поправить Стасика:

– Вот так... Входи чуть снизу... А то больно, будто... И...
– это "и" перешло в короткий стон, и почти сразу же все было кончено. Стасик отвалился от Вики, тяжело дыша и чуть ли не с недоумением глядя на девушку. А она, присев, смотрела на него с не меньшим недоумением.

– Вот и все...
– пробормотал Стасик.

Вика кивнула и провела рукой по дивану.

– Кровь...
– сказала она.
– Меньше, чем бывает... если верить рассказам, - ока коснулась своего рта, сразу отняла руку.
– И здесь кровь.

Она до крови прокусила себе губу, ожидая того страшного и неведомого, что должно произойти.

– Я...
– Стасик говорил с трудом, будто после отчаянного забега на длинную дистанцию.
– Я должен был... В этой китайской книге по искусству любви... ну, где они все называют "нефритовые ворота" и "нефритовый столб"... там написано, что очень часто, лишая девственности, надо подкладывать подушку... тогда входишь мягче и под нужным углом... но я... я так... меня так захватило...

– О чем ты говоришь?
– пустым голосом произнесла Вика.

– О том, что я должен был позаботиться о тебе... Чтобы тебе было хорошо.

– Мне и так было хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

– Правда?

– Правда. А тебе?

– Мне тоже, - сказал он.
– Только жалко, что все произошло так быстро. Будто, действительно, вспышка молнии. Но ведь потом у нас все это будет происходить дольше, всегда так...

– Да, - она ещё не могла прийти в себя, не могла разобраться в своих чувствах. И мысли были в полном смятении.

– Теперь ты больше не будешь бояться?
– спросил Стасик.

– Нет, - машинально ответила она.

– И я не буду, - Стасик пододвинулся к ней, обнял её, бережно и немножко неловко, а она положила голову ему на плечо.

– Я тебя люблю, - сказала она.

Ее глаза теперь отливали особым огнем, сумрачным и светлым одновременно, и этот огонь преображал не только её саму, но и Стасика.

– И я тебя...
– сказал он. И добавил.
– Мы теперь взрослые.

– "Вот и стали мы взрослыми вдруг", - рассмеялась Вика. И, после паузы.
– Ты знаешь, я действительно переменилась. Я готова была... Я ничего не чувствовала, когда нажала на курок и разнесла череп этому типу. Я бы вперед тебя выстрелила в этого старикана... Наума Самсоновича, проговорила она, не удержавшись от ехидцы над необычным именем, - и стала искать его деньги. Но теперь, когда все произошло... Я бы больше не смогла убивать. И, наверно, никогда не смогу. Сейчас я не взялась бы выстрелить в человека. Во мне... не то, что все перевернулось, а будто что-то иное поселилось.