Знаете, ничего такого особенного в том клубе не было. Я увидел там одну женщину. Заведение странное — искусственные сады, невидимые оркестры и прочее… Голубая луна, на столиках деревца с серебряными фруктами… Называется «Пещера Аладдина». Она сидела в тени в одиночестве, закутанная в какую-то сверкавшую шаль. Даже не помню, как мы познакомились… Видно, она сама со мной заговорила… Понимаете, я бы не смог!

Банколен посмотрел на него с тайной насмешкой — заявление прозвучало весьма наивно. Доллингс оглянулся на нас, как бы ища поддержки, потом продолжал:

— Да, она со мной заговорила. Так или иначе, мы вскоре сидели за бутылкой шампанского, кто-то пел про какие-то «синие арабские ночи», это меня рассмешило, я помню. Она мне не представилась; я потом о ней официанта расспрашивал, но он не знал, как ее зовут. Сказал, что ее называют там «дамой в браслетах». Понимаете, у нее руки были сплошь унизаны серебряными браслетами с голубыми камнями. Один расстегнулся. Я предупредил, что он потеряется, а она только расхохоталась.

Вообще постоянно смеялась, такая веселая, глаза живые… Наверно, весь клуб слышал, как она хохочет. Рыжеволосая… очень милая. Я даже не помню, что ей говорил, только, честно признаюсь, казался, должно быть, полным идиотом. Хотел представиться героем… Понимаете, ночной клуб, полумрак…

Он махнул рукой.

— Мы условились там каждый вечер встречаться. Ну, я был, конечно, навеселе, выпил, да… Но чувствовал себя вполне уверенно. Захотел ее проводить. Она поняла, что иначе начнется скандал, и поэтому, видно, позволила, — лихорадочно объяснял он. — Я подозвал такси. Она назвала адрес таксисту, а я не расслышал. Вышел из такси в тумане неведомо где. И тут она исчезла… не сказав ни единого слова. О, проклятье! Потом я бродил в тумане, увидел тень виселицы…

Доллингс выпрямился в кресле, приподнялся, скривил губы.

— Она только сказала: «Если что-нибудь произойдет, я с вами встречусь в том же месте в четверг вечером». В четверг вечером, то есть сегодня. Поэтому я опоздал на спектакль. А ее не было.

После долгой паузы он устало поднялся, снял пальто, бросил его вместе с белым шарфом, прошагал к окну, сунув руки в карманы, уставился в туман. Потом горько бросил:

— Не знаю, чем вам это поможет.

— Спасибо, мистер Доллингс. Теперь, если не возражаете, несколько вопросов…

— Не возражаю, — резко оглянулся он, — только скажите, кто она такая и зачем ей все это надо.

— На первую часть вопроса ответить легко. Это очень близкая подруга Низама аль-Мулька. Понятно?

Доллингс кивнул, открыл сжатые губы и выдохнул:

— Ох!… Понятно!

— Что касается второй части, то тут мы вступаем в глубокие воды. Она вам своего имени не назвала?

— Нет.

— И не объяснила причину подобной таинственности?

— Я думал… она замужем, — глухо признался Доллингс, стукнув кулаком по спинке кресла.

— Она вас ни о чем не расспрашивала?

— Я… вас не понимаю.

— Интересовалась какими-нибудь подробностями, скажем, из вашего прошлого?

— Вот теперь припоминаю, — нахмурился Доллингс, — что она все расспрашивала, не служил ли я в армии, не был ли знаком с одним типом… позабыл фамилию… но в любом случае никогда о таком не слышал. А она сказала, что слышала от него обо мне.

Я не мог понять, к чему ведут эти вопросы, а Банколен улыбался.

— И еще одно, мистер Доллингс. Долго ли вы в тот вечер блуждали в тумане с момента исчезновения женщины до выхода на Райдер-стрит?

— Нет, недолго. Не больше двадцати минут, хотя они казались часами. Но такси ждал на Райдер-стрит не один час.

— Стало быть… — начал Банколен, замолчал, оглянулся на дверь. Какой-то мужчина раздвинул портьеры.

Это был тот же самый высокий худой человек в халате, которого мы недавно встретили в вестибюле, с торчавшими на узкой лысой голове ушами. Он медленно прищурил на нас совиные голубые глаза, с трудом удерживаясь на ногах, цепляясь за гардины.

— Простите, — с необычайным достоинством вымолвил он. — Э-э-э… Это вы его нашли, джентльмены? — И ткнул большим пальцем через плечо.

На кивок Банколена облегченно вздохнул и торжественным шатким шагом проследовал в гостиную.

— Грэффин, — представился он. — Лейтенант Грэффин. С вашего позволения. Понимаете, вышел в отставку со службы, — туманно объяснил Грэффин. — Теперь секретарь господина аль-Мулька. Личный, доверенный.

Он пошевелил угловатыми плечами под халатом дико лилового цвета, как бы вправив их на место. Потом рухнул в кресло, смахивая на раму для сушки белья. Потер длинный нос, поморгал и продолжил: