— Волнующие события. Ну ладно. Надеюсь, с аль-Мульком все в порядке. Ну ладно. Если ему конец пришел, я скажу, что он был не так плох. Ха-ха-ха! Знаете, я его единственный друг.

Он неодобрительно нас оглядел и, чуть не плача, задумался. Послышался специфический запах. Секретарь аль-Мулька был тихо, достойно и безобразно пьян.

— Ах! — сказал Банколен. — Как я рад видеть вас, лейтенант…

— Спасибо! — мгновенно отреагировал Грэффин. — Лейтенант, вот именно! АСВ [7] .

Какой-то невидимый чертенок толкнул под руку бесчувственно сидевшего Доллингса. Он перестал неразборчиво бормотать, лениво поднял брови.

— В самом деле? — переспросил он, с отвращением глядя на Грэффина. — Я и сам там служил. А в каком…

— Раньше вас, молодой человек, — поспешно оборвал его Грэффин. — Намного. Но служил. Документы могу показать, и пусть меня повесят.

— Эта присказка, — подхватил Банколен, — возвращает нас к сути дела. Присутствующий здесь сэр Джон Ландерворн — бывший глава Скотленд-Ярда. Мы ведем нечто вроде неофициального расследования смерти шофера, и вы, если пожелаете, наверняка сможете оказать нам огромную помощь.

Грэффин отвесил глубокий поклон, приложив к губам палец.

— С большой радостью, сэр. Инспектор в холле всех слуг допрашивает, я не хочу, чтоб меня так допрашивали. Он попробовал. Ха-ха-ха! А?… Да, вот именно, только мы с вами, сэр, причем в полном согласии. Вижу, вы со мной согласны. — После паузы он добавил: — Авиация сухопутных войск.

— Давно вы стали секретарем господина аль-Мулька?

Грэффин замялся, искусно опустив одно веко.

— Грубо говоря, — отвечал он, — я сказал бы, шесть лет. Мы в Каире познакомились. У него масса дел. Какое-то время в Америке жили. Брр!

— Он давно в Лондоне?

— Я бы сказал, около девяти месяцев. Мы приехали в марте.

— Вы единственный человек в его… окружении?

— В непосредственном окружении, счастлив добавить. У нас служит француз Жуайе. И бедный, ныне покойный, Смайл, американец.

— Значит, вы довольно хорошо знакомы с деловой деятельностью господина аль-Мулька?

Грэффин фыркнул, как будто услышал забавную шутку.

— Значит, — продолжал детектив, — знаете его возможных врагов?

— Врагов! — Грэффин расплылся в улыбке, прищелкнул языком, убедительно забормотал: — Враги… м-м-м… уважаемый сэр, только в книжках бывают. Ни у кого нет врагов.

Банколен вдруг подался вперед в своем кресле:

— Вы отрицаете, что какое-то время господина аль-Мулька систематически преследует некто, покушающийся на его жизнь?

— Бред! — повысил тон Грэффин, стуча длинными пальцами по ручкам кресла. Вытаращенные затуманенные глаза сердито смотрели на Банколена.

— Очень хорошо, мистер Грэффин. Позвольте спросить, где вы провели нынешний день?

— В нашем номере наверху. Неважно себя чувствовал… — Он схватился за живот и поморщился.

— Ни разу не выходили?

— Нет.

— И около шести вечера у себя были?

— Естественно. Читал в большой комнате. У нас кабинет в большой комнате.

Банколен поднялся, подошел к столу, вытащил из петли крошечную фигурку, показал ее Грэффину.

— Значит, вы были в той самой комнате, — заключил он, — когда кто-то бросил вот эту игрушку на письменный стол господина аль-Мулька?

Грэффин, икая, уставился совиными глазами на черную фигурку, в неожиданном приступе ярости оттолкнул руку Банколена и завопил:

— Уберите, уберите! — И забился в кресле, как вытащенная из воды рыба.

— Значит, все-таки вы при этом присутствовали?

— Да, — успокаиваясь, подтвердил Грэффин. — Бог мне судья, — изрек он, торжественно воздев руку, — Бог мне судья. Присутствовал. Сидел спиной к письменному столу, все двери были заперты. Сидел спиной к письменному столу, ни души больше в комнате не было. Потом Низам выходит из спальни в халате и вдруг указывает на стол. Я оглянулся. Пять минут назад на столе ничего не было. А теперь я увидел… вот это. — Грэффин крепко стиснул руки. — И я вам говорю, никто в комнату не входил! Никто в комнату не входил!

Не слышалось ни единого звука. Но взволнованный, полный ужаса крик звенел у нас в ушах, сверля барабанные перепонки. Светлые глаза Грэффина бегали по нашим лицам, моля о доверии. Потом он, успокоясь, откинулся в кресле и объявил:

— Таков, сэр, мой ответ. Можете верить или не верить, как вам угодно.

Лгал ли он? Подобная из ряда вон выходящая история вполне могла оказаться правдивой, и все-таки от самого Грэффина сильно попахивало шарлатанством. Он с такой неожиданностью взрывался в стиле «Друри-Лейн» [8] , с такой легкостью демонстрировал пьяное достоинство, закинув ногу на ногу! Было что-то хитрое в прищуренном правом глазу на красном лице, пошедшем теперь безобразными пятнами.