— В самом деле? — удивился он, громко проглотив напиток. — Вы снова развлекаетесь отгадыванием мыслей?

— Спроси доктора. Ну спроси его! Мистер Пенник сказал, о чем он думал, и — попал с первого раза. И даже угадал, когда Джон попытался скрыть свои мысли о…

— Других делах, — вмешалась Вики, с интересом наблюдая за струящейся в фонтане водой.

— Я думаю, подходящий ли мне попался человек? — заметил Сэм, внимательно глядя на Сандерса. — Молодой человек, вы доктор, не правда ли?

— Да.

— И, как мне говорили, работаете в качестве патолога в Министерстве внутренних дел?

— Да.

— И вы согласны со всеми этими бреднями?

— Я не обязан с чем-либо соглашаться. Но признаю, что мистер Пенник прекрасно продемонстрировал свои способности… Да, пожалуй, это самое подходящее определение.

Хозяин дома вскочил на ноги.

— Ради Бога, Мина! Перестань трясти этот бокал. Ты ведешь себя, как старуха, тянущая джин в трактире. Если у тебя так дрожат руки, что ты не можешь удержать бокал в руках, поставь его на край стола, а потом уже пей. Это будет значительно приличнее, чем делать из себя посмешище!

Он замолчал, смущенный собственным взрывом. Скорее всего, он не имел в виду ничего плохого. Но во всем этом был элемент жестокости, поскольку он на собственном опыте должен был знать, что невозможно совладать с дрожью после приступа малярии.

Мина не сказала ни слова.

— Ну, хорошо, хорошо, прошу прощения, — буркнул он. Он выпил содержимое бокала до дна и тяжело уселся. — Но вы довели меня до того, что я чувствую себя стариком. Имейте хоть немного жалости. Я часто говорю, что Мина меня когда-нибудь убьет из-за того, что не может ничего удержать в руках. Нервы. Не могу сдержаться. Да, но, возвращаясь к предыдущей теме, вся эта история с чтением мыслей — чушь. Это аморально, это… — вены вздулись у него на лбу, — это противоречит всему, что я когда-либо учил. Это противоречит природе.

— Не волнуйся, Сэм, — просила его Мина. Глаза ее блестели. — Но ты должен признать, что это поразительно. Ты же прекрасно знаешь, что мистер Пенник точно сказал тебе, о чем ты думаешь. Но ты не дал ему закончить и закричал: «Неправда!» И потом уже не согласился ни на одну попытку. Мне очень жаль, мой дорогой, но ты сам знаешь, что это так.

Сэмюэль посмотрел на нее.

— Может быть, мы сменим тему? — преувеличенно любезно предложил он. Он вытащил из кармашка часы и посмотрел на них. — Подумайте! Уже почти половина восьмого. Самое время для того, чтобы принять ванну и переодеться…

— Успокойся, Сэм, неужели мы сегодня будем переодеваться к ужину?

— Разумеется, моя дорогая. Ты можешь назвать мне какую-нибудь причину, по которой мы должны изменять нашим обычаям? Если я переодевался к ужину, находясь среди этих чертовых негров, то, уж наверное, я имею право сделать это в собственном доме?

— Конечно, если тебе так хочется.

— Мне так хочется… благодарю тебя. Паркер выбрал именно сегодняшнюю ночь, чтобы отлеживаться в госпитале. Единственный человек, который умеет приготовить мои вещи. Но так бывало не раз. Придется тебе заменить его сегодня, моя дорогая, если, конечно, это будет тебе по силам. — Он повернулся к Пеннику. — Я хотел бы поблагодарить вас, старина, за приносимую жертву с приготовлением ужина. Вы успеете приготовить его к восьми?

— Если вам так хочется, — ответил тот серьезно. И добавил после паузы: — Однако я не думаю, что вы будете ужинать.

Констебль выпрямился на стуле.

— Не буду ужинать? Почему, черт побери, я не буду ужинать?

— Потому что вас уже не будет в живых, — ответил Пенник. Прошло несколько секунд, прежде чем значение этих слов дошло до слушателей, и прошло очень много времени, пока кто-либо из них отозвался.

Все время разговора Пенник сидел так спокойно, что о его присутствии просто позабыли. И вдруг он обратил на себя внимание всех.

Он выглядел очень хорошо в своем темном костюме. Сидел, чуть наклонившись вперед, скрестив ноги, а руки стиснув так, что под ногтями появились голубые полукружия. В тишине, которая воцарилась в оранжерее, любой звук как бы усиливался: воды, брызгающей из фонтана, шорох подошв об пол. В душном помещении повеяло холодом.

Затянувшееся молчание прервал Сэм, в его голосе звучало почти детское недоверие. Все оживились.

— О чем вы говорите?

— Я сказал, не думаю, что вы доживете до ужина.

Лоуренс Чейз вскочил на ноги.

— Разрыв сердца? — добивался объяснения обеспокоенный хозяин дома.

— Нет.

— Тогда вы, может быть, любезно объясните мне, что вы имели в виду? Такое ужасное… — Констебль прикусил язык и, подозрительно оглянувшись по сторонам, поднял свой бокал. — А может быть, кто-то отравил мой коктейль, вы это хотели сказать? — добавил он с глубоким сарказмом.

— Нет, этого я не хотел сказать.

— Я скажу вам, что он имел в виду, — спокойно заметила Вики. — Вы можете нам сказать, вернее, вы думаете, что можете нам сказать, о чем каждый из нас думает?