В тот момент, когда он резко отворил их, зазвонил телефон. В первый момент он даже не понял, что ему делать, потому что неожиданный, резкий звонок полностью парализовал его. Он оглядел салон, но непрекращающийся звонок раздражал его. Лучше ответить. Он поднял трубку и почувствовал, что она еще теплая. Кто-то буквально несколько секунд назад, положил ее на рычаг.

— Алло! — услышал он взволнованный голос. — Это Гроувтоп, 31?

— Нет. Да, — ответил Сандерс, проверив номер на диске телефона. — Что вы хотите?

— Это из редакции «Дейли Нон-стоп». Я могу поговорить с мисс Шилдс?

— С кем? Ох! Мне очень жаль, но мисс Шилдс нездорова и вряд ли сможет…

— Все в порядке, доктор, — прервал его голос Мины, которая вынырнула из-за его спины. Она протянула свою худую, слегка веснушчатую руку и отобрала у него трубку. — Алло? Да, я у телефона. Хорошо, что вы позвонили. Ну что, вы наконец убедились, что это не шутка?… Да, да, прекрасно понимаю, что вы должны быть осторожны… Но в любом случае, вы напечатаете столько, сколько сможете… Нет, об этом не стоит беспокоиться… Я больше не могу с вами разговаривать. Я неважно себя чувствую. Да, большое спасибо. До свидания, до свидания.

Она положила трубку на рычаг и отступила.

— Мне очень жаль, что я вас обманула, — сказала она, помолчав немного и глядя ему прямо в глаза. — Я же говорила, что они не смогут помешать мне воспользоваться собственным телефоном. Сразу же после их отъезда я спустилась вниз. И ждала. Наверное, вы бы захотели меня остановить.

Сандерс тоже сделал несколько шагов назад.

— Вы не должны оправдываться передо мной.

— Вы сердиты на меня сейчас.

«Конечно, сердит. Кто, черт побери, не был бы сердит на моем месте?» — подумал Сандерс.

— Тут не о чем говорить. Если я хочу строить из себя дурака, то это уже мое дело. — Ему вспомнилось, как он во весь голос кричал, ища ее по всем комнатам. — Вы можете мне сказать, каким чудом после принятия большой дозы морфина вы выглядите такой оживленной?

— Я не принимала его, — боязливо ответила Мина. Сандерс услышал в ее голосе истерические нотки и сразу смягчился. — Я только сделала вид, что глотаю таблетку, это очень легко. Но теперь я наконец отомстила Пеннику, отомстила ему! Они не хотели печатать всего того, что я им рассказала, потому что считают: это была бы клевета или обман. Но и этого будет достаточно! Мистер Вуду будет выглядеть как старый осел! Вы не слышали об этом? Мы путешествовали на одном судне с неким профессором, который называл Пенника «месье Вуду». Не имею понятия почему, но это приводило Пенника в бешенство. Но я ему теперь подпорчу настроение! А сейчас я пойду наверх, приму лекарство и лягу спать.

— И как можно быстрее. Вас здесь уже нет!

— Но вы пойдете со мной, хорошо? Я так одинока и теперь переношу это гораздо тяжелее, чем в течение дня. Все покинули наш корабль. Остались только вы.

— Разумеется, я составлю вам компанию.

В холле на втором этаже часы, принадлежащие к эпохе прадедушки, пробили десять часов. Двадцатью минутами позже Мина Констебль уже лежала в кровати. Сандерс укрыл ее одеялом, дал таблетку, которую она сразу же проглотила, и подождал, пока лекарство начнет действовать. Она поджала ноги, натянула на голову угол подушки и очень быстро заснула.

Доктор проверил ее пульс, погасил свет и вышел из комнаты. Как же так, думал он, спускаясь вниз, Мина производит впечатление абсолютно честного человека, а между тем так лжет…

Удивительно, но вся эта история с ее исчезновением хорошо повлияла на него. Она вылечила его (а может быть, ему это только казалось) от беспричинного беспокойства. Одного раза достаточно. Однако напряжение не оставляло его, и он знал, что ему не стоит и мечтать о сне. Даже перспектива тяжелого дня работы, который предстоял ему, не могла заставить его лечь в кровать. Он бродил по дому, садился, однако постоянно возвращался в столовую. Проверил и закрыл все двери и окна на первом этаже. Осмотрел в библиотеке не слишком интересную коллекцию книг. На больших часах было одиннадцать.

Время уже подходило к половине двенадцатого, когда ему показалось, что он увидел лицо Пенника, заглядывающего через стеклянную дверь оранжереи.

Потом Сандерс вспоминал, что бокал, из которого он допивал пиво, выскользнул у него из пальцев и разбился о стол.

С некоторого времени до его слуха доносился легкий шум; шум такой неуловимый, что он скорее напоминал вибрацию или шум в ушах, чем звук. Почему-то он напоминал ему о воде. Разумеется, с облегчением вспомнил он, маленький фонтан, вода из которого равнодушно брызгала сейчас, как и перед смертью Сэма Констебля. Он взглянул на застекленные двери в оранжерею.

Он даже не заметил, как вскочил со стула. На секунду он подумал, что это его собственное отражение в стеклянных дверях, пока не заметил расплющенного о стекло носа и пальцев Пенника. Прежде чем он подбежал к двери и толкнул ее, Пенник исчез. На него повеял теплый воздух оранжереи, переполненный ароматом растений. Вокруг было тихо.

Он вбежал в оранжерею и стал лихорадочно искать выключатель. Где, черт возьми, находится эта штука? Потом он остановился и понял, что всякие поиски напрасны. Одно из высоких окон оранжереи, которое он старательно закрыл несколько минут назад, было открыто. Дорога к отступлению.