– В этом отчете, – продолжал Ной, – мистер Сазерленд и его подручные выставили меня настоящим чудовищем, и мне остается только поражаться вашей выдержке, мистер Мадерли. Ведь вы не только не выставили меня вон, но и продолжали общаться со мной, как и подобает цивилизованному человеку.

– Охотно признаю, это было нелегко.

– Да, наверное, нелегко. Вероятно, больше всего вас разозлило то, что я снюхался с Блюмом и компанией?

Дэниэл кивнул. У него не было ни малейшего желания разубеждать зятя, к тому же он резонно полагал, что чем глубже Ной будет заблуждаться на его счет, тем больше ошибок наделает.

– Я могу простить это скорее, чем твою измену Марис, – сказал он, сделав чуть заметное ударение на слове «простить». Пусть Ной думает, что все еще можно наладить.

– Она, кстати, знает про меня и Надю, – небрежно проговорил Ной и выпустил из рук листы бумаги, которые разлетелись по всей лестнице.

– Я знаю, что она знает.

Эти слова застали Ноя врасплох.

– Знаете? Откуда? Это она вам сказала?

– Нет, однако я уже давно заметил, что Марис разочаровалась в своей семейной жизни.

– Тем не менее, – заметил Ной, небрежно махнув рукой, – в целом Марис довольна жизнью. Вы лучше меня знаете, что она любит свою работу больше всего на свете, к тому же сейчас у нее появился этот новый автор. Он безногий калека, и это, мне кажется, привлекает ее больше всего. Марис обожает чувствовать себя заботливой благодетельницей!

Значит, он ничего не знает о Паркере Эвансе, понял Дэниэл. Что ж, тем лучше!..

– Быть может, я недооценил эту черту характера Марис, – продолжал Ной с апломбом, который показался Дэниэлу отвратительным. – Если бы я знал, что она так любит возиться со всякими убогими, я бы купил ей щенка, поскольку сам я не нуждаюсь в ее опеке. Из-за этого у нас с вашей дочерью уже возникали кое-какие разногласия, но – повторяю! – в целом у вашей драгоценной Марис не было никаких оснований быть недовольной жизнью до тех пор, пока она не застала меня с Надей.

Дэниэл покачал головой:

– Если она и была довольна жизнью, то отнюдь не благодаря тебе, Ной. Я бы даже сказал – она была счастлива вопреки тому факту, что ее мужем был бессердечный и жестокий негодяй, который лишил ее шанса быть по-настоящему, полностью счастливой.

Ной щелкнул пальцами.

– Ага, вот в чем дело – я не сделал ей ребенка?!

– Вот именно. Ты ничего не сказал ей про операцию, которой подвергся, а она, бедняжка, винила во всем себя, – с горечью сказал Дэниэл. Сведения о тайной вазэктомии* [9] были едва ли не самой шокирующей частью отчета Сазерленда.

– Я отлично помню, как ты не поехал с нами в Грецию, сославшись на какие-то проблемы с текущими контрактами, – добавил он. – Это было вскоре после свадьбы. Тогда-то ты и лег в клинику, не так ли?

Ной ухмыльнулся.

– Надеюсь, вы понимаете, что ребенок был мне совершенно ни к чему? – спросил он. – Ваша Марис планировала протрахаться всю дорогу туда и обратно и вернуться беременной, но это не входило в мои расчеты. Поэтому-то я и обратился в частную клинику, где мне сделали эту небольшую операцию, благодаря которой я мог жить спокойно. А главное – отпала необходимость каждый раз объяснять Марис, почему я так настаиваю на использовании таблеток.

– Признаться, когда я узнал о вазэктомии, меня это озадачило, – проговорил Дэниэл. – Разве, спрашивал я, ребенок не обеспечил бы тебе еще более крепкую связь с издательством и с капиталами Мадерли? Но теперь я знаю ответ. – Он поднял голову и посмотрел Ною прямо в лицо. – Ведь с рождением ребенка твоя доля в капитале уменьшилась бы!

Ной выпрямился.

– Это не так, – сказал он. – Впервые за время нашей содержательной беседы вы сказали глупость.

– Не так?! – удивился Дэниэл.

– Совершенно не так, – кивнул Ной. – С чего вы взяли, что я рассчитывал только на долю в капиталах? Дэниэл презрительно фыркнул:

– Цыплят по осени считают. Документ, который я вчера подписал, не имеет юридической силы.

– Вы так думаете? – осведомился Ной до странности безмятежным тоном.

– Я подыграл тебе только потому, что мне хотелось посмотреть, как далеко ты способен зайти. Впрочем, удивила меня не твоя наглость, а то, что ты упомянул Говарда Бэнкрофта. Он бы никогда не…

– Вы плохо его знали, – перебил Ной. – Можете мне не верить, но этот документ составил по моей просьбе именно Говард Бэнкрофт, и никто другой. Он предпочел сделать это потому, что в противном случае вскрылось бы одно не слишком приятное для него обстоятельство.

– Какое же? – насторожился Дэниэл.

– О, нет, не волнуйтесь, вас Говард Бэнкрофт не обманывал – во всяком случае, в том, что касалось текущих дел издательства. Он просто забыл упомянуть о том, что его отцом был нацистский офицер, лично уничтоживший несколько тысяч евреев.