Одна надежда была на характер, который угадывался под ее хрупкой внешностью.

Майкл погрузил сумку Марис в багажник машины, потом помог ей сесть на переднее сиденье. Паркер видел, как губы ее дрогнули – очевидно, Марис поблагодарила его за помощь. Заурчал мотор, машина тронулась и свернула на аллею из виргинских дубов, сразу же пропав из вида, но Паркер продолжал смотреть ей вслед, пока до него не перестал доноситься даже шум мотора.

Он знал, что, скорее всего, никогда больше не увидит Марис. Этого он ожидал, к этому был готов.

Чего он не ожидал, это того, что ему будет так больно.

Уже давно Паркер пришел к убеждению, что боль не имеет над ним власти. После всего, что он пережил, это было бы только естественно, однако он ошибался. Что ж, он знал верное средство, чтобы победить боль, однако после первой же порции бурбона* [10] ему стало так худо, что Паркер поспешил в ванную комнату, чтобы освободиться от выпитого. Похоже, во всем мире не было достаточно сильного обезболивающего средства, которое помогло бы ему справиться с тем, что он испытывал сейчас.

Снова повернувшись спиной к Майклу, Паркер продолжал пристально вглядываться в океанский простор.

– Вчера вечером Марис волновалась из-за отца, – проговорил он, не поворачивая головы. – Возможно, у нее было предчувствие.

– Ничего удивительного. Они были очень близки.

После звонка Ноя Марис была в самом настоящем шоке, однако у нее хватило сил и самообладания, чтобы рассказать Майклу, что ее отец упал с лестницы в их загородном доме и сломал шею. Умер он мгновенно – так, во всяком случае, сказал Ной, а случилось это поздно вечером, почти ночью.

По словам Ноя, его разбудил шум падения. Он поспешил на помощь Дэниэлу, но, увидев, что тесть не отвечает, позвонил в «Службу спасения». Машина с медиками прибыла через считанные минуты, но это уже не имело значения. Дэниэл Мадерли был мертв.

Но Ной не поверил их словам и потребовал, чтобы Дэниэла немедленно отвезли в местную больницу. Здесь уже не парамедики, а опытные врачи констатировали смерть. Все это случилось глубокой ночью, и Ной решил не беспокоить Марис до утра.

Теперь Майкл пересказал услышанное от Марис Паркеру. Тот некоторое время молчал, потом покачал головой.

– Я думаю, – проговорил он, – она казнит себя за то, что ее не было с отцом вчера вечером.

– Когда я вез ее на катере через пролив, она так и сказала, – ответил Майкл.

– Как… как она?

– А ты думаешь – как?

Паркер пропустил этот язвительный ответ мимо ушей. Он сам был виноват, задав глупый вопрос.

– Я думаю, она чувствует себя так, словно ее пропустили через мясорубку, – сказал он.

– Тебе виднее, – буркнул Майкл. – Ведь ты тоже приложил к этому руку.

Этого Паркер уже не мог вынести и, резко рванув колеса кресла, повернулся к Майклу лицом:

– Ты хочешь сказать, я плохо обошелся с Марис?

– Ты и сам прекрасно это знаешь, Паркер.

– Ну и что ты теперь сделаешь? Поставишь меня вместе с креслом в угол? Лишишь меня сладкого? Запретишь смотреть телевизор? Что?!

– Вообще-то я думал, что это тебя следовало пропустить через мясорубку.

В глубине души Паркер был согласен с этим утверждением, но одно дело думать, и совсем другое – слышать упреки из чужих уст.

– Я должен был переспать с Марис, – заявил он, обиженно нахохлившись. – Это была важная часть моего замысла. Впрочем, ты должен был догадаться…

– Не беспокойся – я догадался, но это вовсе не значит, будто мне это нравится.

– От тебя этого и не требуется, – отрезал Паркер.

– А как насчет тебя? – осведомился Майкл.

– Что – «насчет меня»? – удивился Паркер.

– Тебе это нравится?

Паркер уже готов был ответить резкостью, но неожиданно смешался под взглядом Майкла и промолчал. Опустив голову, он пробормотал себе под нос:

– Это к делу не относится.

– А вот я так не думаю. Больше того, я уверен – от этого зависит, что ты предпримешь дальше. Паркер повернулся к клавиатуре.

– Извини, – сухо сказал он. – Я пытаюсь работать, а ты мне мешаешь.

– Прекрасно! Можешь сколько угодно поворачиваться ко мне спиной, можешь хоть до скончания века пялиться на пустой экран и говорить, что ты пишешь, но мы оба знаем: тебе сейчас не до работы!

Паркер, не на шутку разозлившись, снова повернулся к Майклу.

– У меня сложилось впечатление, что ты пришел к какому-то заключению и теперь тебе не терпится высказаться, – прошипел он. – Ну, давай выкладывай! Ведь я же знаю – ты не оставишь меня в покое, пока не выложишь, что у тебя на уме!