Во дворе сидел на сложенных столбиком кирпичах белобрысый мальчишка и поплевывал из бузиновой трубочки в мишень, нарисованную мелом на сарае. Он уже наловчился, и почти все ягоды точно попадали в цель. Возле кирпичей лежало много других трубочек разной длины, мальчишка брал то одну, то другую, соблюдая ему одному понятную последовательность.

– - Ты чего из разных?
– - спросил Витька.

– - Чемпионскую выбираю, -- объяснил мальчишка.

– - Это зачем?

– - Чтобы оставить себе. Остальные выброшу.

– - Выбрасывать-то чего? Отдай мне.

– - Бери -- не жалко. Я знаю, где еще растет...

– - Ты местный или приехал?

– - Приехал, из Сибири. Отец у меня был местным. Мы -- латыши.

– - А у нас в квартире немец живет, -- сказал Витька.

– - Нашел, чем хвастаться, -- усмехнулся мальчишка.

– - Кто хвастается? Я думаю, что его надо отравить, -- сказал Витька.
– Они наших сколько поубивали. У меня двоих братьев на фронте убили.

– - Это просто, -- сказал мальчишка.
– - Подсыпать в суп той штуки, которой крыс и тараканов травят, ему и капут.

– - Поможешь достать?

– - Можно, ему много не надо. Старик. Я его видел.

– - Наверное, он шпион, -- предположил Витька.
– - Так просто бы не оставили. У меня батька машинист, вот немец и будет шпионить -- куда повез груз и зачем.

Мальчишку это предположение заинтересовало, он даже трубку в сторону отложил.

– - Вот гад, а!
– - сказал он.
– - Наверное, и по-русски понимает, а притворяется, ^то нет. Ты нарочно в его при- сутствии начни Гитлера ругать, а сам посматривай, по- бледнеет или нет...

– - Ага. Но отравить его надо. Тебя как зовут?

– - Валдис.

– - А меня Витькой.

– - Пойдем, я тебе покажу, где бузина растет. Там еще много интересного есть -- свалка рядом.

Когда Витька вернулся домой, мать накрывала на стол, а немец сидел тут же в комнате на своем стуле и был одет в отцовскую полосатую рубаху и в отцовскую меховую безрукавку. Лицо у немца было красноватым, а волосы -мокрыми и прилизанными.

– - Ты чего это его вырядила?
– - спросил Витька.

– - Выкупала я его, -- сказала мать.
– - С керосином. Блох-то на нем и вшей было, матерь пресвятая, прямо кишмя кишели!

– - Ну и пусть сожрали бы.

– - Так и на нас ведь перебежать могут. Да и человек все же, не- зверь.

– - Немец он, а не человек, -- сказал Витька и, вни- мательно посмотрев на немца, добавил: -- А Гитлер его -- сволочь! Немец в лице не изменился.

– - Не задирай его, -- сказала мать.
– - Он спокойный.

– - Еще бы не спокойный, -- сказал Витька.
– - Я бы ему показал. Отец пришел с бутылкой водки.

– - Новоселье пе новоселье, -- сказал он, -- а стены обмыть надо.

На столе дымилась картошка в мундире, в блюдце лежала ржавая, купленная в дороге селедка, черный хлеб был нарезан тонкими ломтиками. От предвкушения вы- пивки отец повеселел.

– - Ну что, -- сказал он немцу, -- садись, что ли. Мо- жет, ты того и не стоишь, кто тебя знает, но у нас не во- дится так, чтобы хозяева ели, а кто-то в сторонке сидел. Давай, давай, не стесняйся. Имя вот у тебя неудачное, как нарочно дали, и произносить не хочется -- Фриц.
– - Оп повернулся к Витьке.
– - Слышь, его па самом деле Фрицем зовут. А насчет отчества спрашивал, так ничего и не понял.

– - Не буду я с ним за столом сидеть, -- заявил Витька.

– - Ладно, -- сказал отец, -- пусть посмотрит, что мы не звери, как они. Может, напишет кому из родни.

Немец, виновато улыбаясь, подсел к столу, потянулся к кастрюле, взял картошину и, дуя на нее, стал торопли- во чистить.

– - Что он хоть тут ел?
– - спросила мать.

– - Черт его знает, -- сказал отец.
– - Может, соседи что приносили. Ему много не надо.

Витька вспомнил, что те же слова сказал Валдис, и представил, как немец съедает яд, лицо его делается ис- пуганным, и он начинает сползать со стула на пол. Вить- ке стало страшно и почему-то жалко немца. Старый, чи- стый, в отцовской безрукавке, немец казался безопасным и вообще не походил на тех фашистов, которых показы- вали в кино.

Отец поставил на стол два стакана, похлопал по бу- тылке, потенькал ногтем по стеклу и спросил у немца:

– - Шнапс? Хотель шнапс? Пиль? Хотель? Ему казалось, исковерканные слова немец поймет лучше. Тот покрутил головой и сказал несколько слов, из которых все поняли только одно -- "найн".

– - Не хочет, -- перевел отец.
– - Видно, крепка ему. Под конец отец захмелел, завел патефон, принялся ставить пластинки Бернеса и Утесова и, хлопая немца по плечу, говорил:

– - Слушай, Фриц, слушай, какие у нас песни! Куда вам до таких! Мы вели машины, объезжая мины, по пу- тям-дорожкам фронтовым! Это про моих парней, Фриц!