– - Хорош, -- тихо произнес немец. У открытых настежь ворот богадельни сидели двое в гимнастерках. У одного, остриженного под ноль, были высоко, на сколько это возможно, отрезаны ноги и на широкие круглые культи надеты самодельные, потертые кожаные чехлы. По сторонам от него лежали две деревянные колодки с дырками. Второй -- высокий и худой -- был без рук. Безногий доставал из голубого бу- мажного кулька сливы и поочередно клал одну в рот себе, вторую -- товарищу, а тот выплевывал потом ко- сточки в стоящую рядом гипсовую урну.

– - Нового мы к вам привели, -- сказал отец.
– - К на- чальству-то как пройти?

Безрукий промолчал, жуя сливу, а безногий, с любо- пытством оглядев всех, сказал:

– - Карантин у нас. Всем входить нельзя. Только тому, кого принимают. Главврач сам к воротам подходит.

– - Так позвать его как?
– - спросил отец, глядя на ко- жаные чехлы безногого.

– - Сейчас сходит, -- кивнул тот на безрукого.
– - Он тоже дежурный, только повязку не на что надевать.

Он засмеялся, и от этого смеха у Витьки побежали по коже мурашки. Безрукий молча встал и пошел по до- рожке. Теперь было видно, что он не так высок ростом, как казался рядом с другом.

– - Стариков-то почти нет, -- сказал безногий.
– - Перемерли, видно, в войну. Такие, как мы, тут в основном -- новоиспеченные.

Он показал фукой сначала на свои чехлы, потом в сторону уходящего.

– - Батька, что ли, сплавляешь?
– - и его лицо сразу стало злым.

– - Не родня он мне, -- спешно сказал отец.
– - Немец он.

Безногий вздрогнул и непонятливо посмотрел па отца.

– - Правда, что ли?

Немец растерянно смотрел на безногого. Потом что-то тихо и невнятно сказал. Этого оказалось достаточно. Лицо у безногого искривилось и задергалось, он оттолкнулся колодками от скамейки, но вместо того, чтобы спрыгнуть, скатился на землю и стал колотиться о нее затылком. На губах у него выступила розовая пена. Немец вцепился Витьке в руку и тоже трясся всем телом, повторяя: "Майн гот, майн гот, майн гот..." Отец и мать громко закричали. Безногий, не переставая, бился головою о землю. Немец вдруг опустился на колени и стал подставлять ему под стриженый затылок ладони. Прибежали какие-то люди.

Когда безногого унесли, мать и отец сели на скамейку по обе стороны от немца.

– - Ну что, Николай?
– - спросила мать. Отец с минуту помолчал, потом встал и сказал:

– - Пошли, Оттович.

В автобусе немец часто мигал, а когда пришли домой, заплакал.

Он прожил еще полгода и умер в мае сорок шестого, через неделю после празднования Дня Победы.

Похоронили его не на немецком кладбище, а на русском, и отец заказал табличку с фамилией и инициалами "Ланг Ф. О." и надписью "Мир праху твоему".