Старик наконец начал просыпаться, его глаза превратились в пару узких щелочек.

— А-а! Пришел грешник за спасением своей души! Ты хочешь отпущения грехов?

Клей схватил старика за воротник, приподняв его над землей.

— Мне не нужны твои проповеди! Мне нужно знать, где моя жена!

— Жена? — глумливо повторил старик. — Непотребных женщин не берут в жены. Она дщерь сатаны и должна пойти в ад!

Клей сильно ударил кулаком в длинное костистое лицо. Старик стукнулся спиной о косяк и сполз на землю.

— Клей! — Тревис положил руку на плечо друга. — Оставь его, ты все равно ничего от него не добьешься! Ты же видишь, он не в себе! — Он обратился к детям: — Где ваша мать?

Дети подняли головы от цыплят и бобов, над которыми усердно трудились, и пожали плечами. Они были так забиты и запуганы, что, казалось, остались совершенно равнодушны к происходящему.

— Я здесь, — раздался тихий голос. Миссис Симмонс была еще более худой и изможденной, чем ее муж, щеки ее ввалились, а в глазах застыло выражение равнодушия и покорности судьбе.

— Мы знаем, что мою жену и вашего сына Эйба вчера утром видели вместе. С тех пор моя жена пропала.

Женщина устало кивнула, как будто эта новость совсем не удивила ее.

— Здесь не было никого из посторонних. — Миссис Симмонс обхватила руками ноющую поясницу — очевидно, шел уже шестой месяц беременности. Она не отрицала, что ее сын может иметь какое-то отношение к исчезновению Николь.

— Где Эйб? — спросил Уэсли.

Миссис Симмонс пожала плечами. Ее взгляд остановился на муже, который начал приходить в сознание. Казалось, ей очень хочется скрыться, пока он не совсем очнулся.

— Эйба целыми днями не бывает дома.

— А вы не знаете, где он? А он знает? — спросил Клей, кивнув на старика.

— Эйб никому ничего не рассказывает. Они с Исааком взяли лодку и уплыли. Иногда они не появляются в течение нескольких дней.

— Куда они отправились? — отчаянно допытывался Клей.

Тревис взял его за руку.

— Она ничего не знает. Не сомневаюсь, что и старик тоже. Думаю, лучшее, что мы можем сделать, — это послать людей вверх и вниз по реке. Пусть ищут Николь и расспрашивают о ней каждого, кто попадется на пути.

Клей молча кивнул. То, что сказал Тревис, было наиболее разумным решением, но ведь на это уйдет много времени. Он пытался отогнать мысленную картину: Эйб рядом с Николь. Эйб был искалечен долгими годами, проведенными под гнетом жестокого полоумного отца. Взбешенный неудачей, Клей повернулся к пристани. Ему хотелось действовать — как угодно, — только бы не вести бесконечные и бесплодные разговоры.

Клей и Тревис уже забрались в лодку, когда Уэсли, немного отставший от них, вдруг почувствовал, что в его спину ударилась пригоршня мелких камешков.

— Тс-с! Сюда!

Уэс увидел в зарослях у реки едва различимые очертания маленькой фигурки. Он шагнул к кустам, и из-за них появилась девочка — хорошенькая, с большими зелеными глазами. Она была не так грязна, как другие дети Симмонсов, но одета не намного лучше их.

— Это ты мне?

Она с восхищением разглядывала его.

— Ты один из тех богачей, что живут в больших домах?

По сравнению с Симмонсами Уэсли мог действительно считаться богачом.

Он утвердительно кивнул.

Девчушка огляделась и, убедившись, что вокруг никого нет, тихо проговорила:

— Я знаю кое-что о том, куда делся Эйб. Уэсли немедленно опустился на колено..

— Куда?

— У моей мамы есть родственница. Она — леди. Не верится, правда? Так вот, она приехала в Виргинию, и Эйб сказал, что она даст нам немного денег. Он с Па и с Исааком ходил на праздник, настоящий. — Она вздохнула. — Я ни разу не бывала на празднике.

— Что сказал Эйб? — нетерпеливо настаивал Уэс.

— Когда он вернулся, то сказал Исааку, что они должны украсть какую-то женщину и спрятать ее. Тогда мамина родственница подарит нам коров мистера Армстронга.

— Коров Клея? — переспросил озадаченный Уэсли. — Куда они собирались отвезти ту даму? Кто ваша родственница?

— Эйб только сказал, что никому, даже Исааку, не откроет, где спрячет женщину.

— Кто она, эта ваша родственница?

— Я не помню, как ее зовут. Эйб говорил, что она настоящая жена мистера Армстронга, а та, маленькая, — лгунья и хочет отнять то, что принадлежит Эйбу.

— Бианка! — осенило Уэсли, который с самого начала чувствовал, что за всей этой историей стоит Бианка! Теперь же он был уверен. — Милая, — улыбнулся он девчушке, — если бы ты была постарше, я непременно расцеловал бы тебя! Вот. — Уэсли достал из кармана двадцатидолларовую золотую монету и протянул ей. — Это подарила мне мать. Теперь она твоя. — И вложил монету в ее руку. Девочка никогда в жизни не получала ничего, кроме побоев и нравоучений. Уэсли — чистый, приятно пахнущий — казался ей ангелом, сошедшим с неба.