— Конечно, мама. Отдохни, а я сама принесу тебе поесть. И с садовником поговорю.

— Ты хорошо на нее действуешь, — сказал Жерар, спускаясь по лестнице следом за Николь. — Она уже давно такой не бывала.

Николь старалась не проявлять беспокойства, но голова у нее шла кругом. Ее мать все еще жила в прошлом. Она считала, что окружена преданными слугами, у которых нет иного занятия, кроме как помогать ей одеваться. Сама Николь была достаточно молода, чтобы приспособиться к новому жестокому миру, забыть о роскоши и неге прежней жизни, но она была почти уверена, что ее мать на это не способна.

Она медленно сняла со стены маленькую сковородку, разбила в нее яйца для омлета. Клей, подумала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони, как же я теперь смогу уехать с тобой? Здесь ее мать, которая нуждается в помощи. Она нужна Дженни, близнецам, на ней лежит ответственность за Исаака, а теперь она нужна еще матери и Жерару. Разве она имеет право жалеть себя? Она должна благодарить Бога за то, что не одна в этом мире.

Громкий стук на чердаке возвестил о том, что Адель потеряла терпение и сердится. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался вихрь морозного воздуха.

— Прости, Николь, — сказал Исаак. — Я не знал, что у тебя гости, но пришел торговец с тканью для сита. Хочет, чтобы ты посмотрела.

— Я приду, как только освобожусь.

— Он сказал, что спешит, потому что вот-вот будет снег. Он хочет добраться до Бейксов до начала снегопада. Стук в потолок стал еще более настойчивым.

— Николь! — раздался голос Адели. — Где моя горничная? Где мой завтрак?

Николь торопливо поставила еду на поднос и устремилась наверх.

Адель лишь мгновение смотрела на простой плетеный поднос, глиняную посуду с темно-коричневой глазурью, омлет с сыром. Потом она кончиками пальцев взяла кусочек поджаренного хлеба.

— Что это? Хлеб? Крестьянский хлеб? Мне нужна сдобная булочка.

Прежде чем Николь успела ответить, она швырнула хлеб в омлет.

— Я оскорблена! Отошли это на кухню и скажи им, что если они не хотят лишиться места, пусть никогда больше не посылают мне подобной мерзости. — Она схватила чайник и вылила все его содержимое на поднос. Горячий чай тут же просочился сквозь плетение и залил одеяло.

Глядя на то, что натворила ее мать, Николь почувствовала безмерную усталость. Одеяло теперь придется выстирать, завтрак готовить заново. И еще надо как-то убедить Адель съесть его, чтобы не вызвать нового припадка. А ее ждет Исаак — они должны идти на мельницу.

Она понесла вниз поднос, с которого все еще капало.

— Николь! — в комнату ворвалась Дженни, едва не сбив с ног Исаака. — Близнецы пропали! Они сказали Люку, что убежали из дома, потому что у нас поселилась сумасшедшая леди.

— Боже мой! Почему Люк их не задержал? — Николь с размаху поставила поднос на стол. Адель уже снова стучала в потолок.

— Он решил, что они пошутили и что сумасшедшая леди — это выдумка.

Николь беспомощно воздела руки.

— Исаак, возьми еще кого-нибудь и идите их искать. Слишком холодно, их нельзя оставлять на улице. — Она обратилась к Жерару: — Вы не могли бы приготовить матери завтрак?

Он поднял одну бровь.

— Боюсь, я не приучен выполнять женскую работу. Дженни задохнулась от возмущения.

— Послушайте, мистер…

— Дженни! — резко оборвала ее Николь. — Сейчас самое важное — близнецы. Я отнесу ей хлеба с сыром. Придется ей пока потерпеть. А потом сразу пойду их искать. Пожалуйста, — добавила она, видя, что Дженни не перестает сверлить взглядом Жерара. — Мне нужна помощь, а не лишние хлопоты.

Дженни с Исааком ушли. Николь стала нарезать хлеб и сыр и складывать их в корзиночку. Стук сверху становился все более нетерпеливым, и она не замечала странного выражения на лице Жерара, который стоял, небрежно облокотившись о комод, и не сводил с нее глаз.

Она торопливо сунула еду в руки матери, увидела боль и недоумение в ее глазах и почувствовала себя виноватой. Чувство вины лишь усилилось, когда она покинула Адель, но близнецов нужно было найти. Едва она успела открыть дверь и во весь голос выкрикнуть их имена, как увидела в отдалении две детские фигурки, бежавшие к ней через двор.

Взглянув на часы, стоявшие на комоде у двери, Николь медленно перешла от камина к кухонному столу. Не забыть бы через десять минут еще раз взбить тесто для булочек. Близнецы спокойно играли в дальнем углу: Алекс — с деревянными фигурками животных, а Мэнди — с восковой куклой, которая считалась женой фермера.

— Николь, — попросил Алекс, — можно мы погуляем после завтрака? Она вздохнула.

— Можно, если снегопад прекратится. Тогда Исаак поможет вам слепить снеговика.

Близнецы обменялись улыбками и продолжали играть. Распахнулась дверь, и порыв холодного воздуха едва не задул пламя.

— Ну и холод! В жизни не видала такого марта, — сказала Дженни, протянув руки к огню. — Кажется, весна никогда не настанет.

— Мне тоже так кажется, — прошептала Николь. Она в бессильной ярости погрузила сжатые в кулак руки в пышное тесто. Весна! — думала она. Весной они с Клеем должны были уехать. Дженни говорила, что эта зима — самая холодная и мокрая из всех, какие до сих пор случались в Виргинии. Снегу было так много, что никто из них почти не выходил на улицу — четверо взрослых и детей оказались запертыми в тесном домике. За целый месяц после приезда Адели и Жерара Николь встречалась с Клеем только один раз. И даже тогда он казался каким-то отрешенным, погруженным в свои мысли, озабоченным.