Судья-мужчина, так же как и представитель прокуратуры, представился и начал зачитывать дело. Наконец дошло до допроса подсудимых. Я решил опросить свидетеля – женщину, которая вызвала милицию. Она жила в доме рядом, в квартире, окна которой выходили на Москву-реку. Она рассказала, что около двух часов ночи услышала выстрелы со стороны спуска к реке. Выглянув в окно, увидела, что два парня стреляли из ружей. Тут же она вызвала милицию. Вскоре приехал наряд. Больше женщина ничего рассказать не могла.

Судья поинтересовался, слышала ли свидетельница какие-либо нецензурные слова со стороны стрелявших. Я понимал, что он ищет признаки хулиганства.

– Да, – ответила женщина, – они ругались.

Когда пришло время задавать вопросы мне, я сразу же спросил, на каком расстоянии находится дом от спуска к реке. Женщина ответила, что около ста метров. Я достал фотографии и схему и показал, что мы замеряли расстояние – дом от места преступления находится в 430 метрах. Поскольку дело было зимой и окна плотно закрыты, женщина не могла слышать слов. Никакого смысла ругаться нецензурными словами нашим подзащитным не было.

Судья что-то отметил в своем блокноте.

Теперь мне хотелось опросить еще одного человека. Я спросил:

– Господин Огурцов, вы готовы дать показания?

Игорь хотел было встать, но адвокат остановил его и произнес, обратившись к судье:

– Ваша честь, если вы не возражаете, пусть сначала допросят его подельника Дмитрия… – Посмотрев на меня, он добавил: – Если, конечно, его защита не возражает.

Я пожал плечами:

– Пожалуйста, я не возражаю, пусть он будет первым.

Судья обратился к Диме:

– Меня интересует только одно. Это ты стрелял в милиционера?

– Нет, я не стрелял, – ответил тот.

– Значит, если ты не стрелял, то по логике выходит, что это был Огурцов?

– Нет, я не знаю, кто стрелял.

– Почему ты не знаешь?

– Потому что я стоял спиной и не видел, кто это сделал.

– То есть получается, – продолжал судья, – что и ты не стрелял, и Огурцов не стрелял. Так кто же это сделал?

Дима пожал плечами.

– Но тебе должно быть известно, что… – и судья стал говорить что-то об искренности показаний, о смягчающих факторах и тому подобное. Но Дима, как мы и договаривались, твердо стоял на своем.

– Хорошо, – кивнул головой судья. – Давай теперь выслушаем твоего напарника-подельника.

Игорь поднялся и вышел вперед, опустив голову. Я почувствовал, что здесь что-то не так. Монотонным голосом он стал произносить заученный текст о том, как он не хотел ехать на день рождения, как не хотел доставать ружья, как не хотел идти на Москву-реку и, наконец, как он не хотел стрелять… – Получалось, что все он делал против своей воли? – подумал я, внутренне усмехаясь.

– И что? – вступил в разговор судья. – Приехали работники милиции…

– Да, они приехали, – кивнул Игорь. – Я стоял впереди Дмитрия и держал ружье. Он стоял сзади. И тут раздался выстрел. Я повернул голову и увидел, как Дмитрий стрелял в работника милиции.

– Стоп! – сказал я про себя. – Вот оно, нарушение нашего соглашения! Такой подставы и такого спектакля я не ожидал…

– Хорошо, – сказал судья. – Значит, вы утверждаете, что вы не стреляли, а это сделал Дмитрий Орлов?

– Да, ваша честь, я это утверждаю, – повторил Игорь.

– Прекрасно! И что же было дальше?

– А дальше – мы побежали… Точнее, я побежал.

– А работники милиции?

– Они кричали вслед: «Стой, стой!» Но я убежал… И ружье выбросил.

– Да, это нам известно. Ружье на следующий день нашли на стройке рабочие и сдали его в отделение милиции. Ну что же, – судья помолчал, – картина мне ясна. У защиты есть какие-либо вопросы?

– Да, ваша честь! – ответил адвокат Игоря. Поднявшись, он начал юридически обосновывать показания своего клиента.

– Кстати, Огурцов характеризуется только с положительной стороны, – сказал он. – Вот характеристика из института, вот – с места жительства. Тут говорится, что он любит животных, заботится о старших…

Мне стало смешно. Какое это имеет отношение к случившемуся той ночью?

– Хорошо, – кивнул судья. – Мы все бумаги приобщим к делу. Еще есть вопросы?

– Да, ваша честь, – поднялся я. Внимательно посмотрел на судью и понял, что его уже не интересует это дело, ему все понятно и ясно. Один из подсудимых показал на другого, и теперь осталось одному срок уменьшить, а другому – по полной программе. Я заметил, что он равнодушно перелистывает бумаги. Князев же улыбался, глядя на родителей Игоря. Я громко заговорил: